Чтение онлайн

Она вспомнила бесконечные, темные зимние утра, холод в большом зале приюта. Мать стояла за кафедрой, оглядывая ряды воспитанниц — в серых, грубых шерстяных платьях, в холщовых чепцах, с опущенными головами.

— Чтобы также и жены, в приличном одеянии, со стыдливостью и целомудрием, украшали себя не плетением волос, не золотом, не жемчугом, не многоценною одеждою, но добрыми делами, как прилично женам, посвящающим себя благочестию, — гремел голос матери. Диана подумала: «Я помню, когда папа был жив — она носила жемчуг, золотой крестик, кольца…, А теперь все продала, пожертвовала на сирот. Интересно, — девушка хмыкнула, — о том, что женам запрещается в церкви говорить, она умалчивает».

Мать выступала в церквях, — часто, — читала проповеди, собирала деньги. Ее называли праведницей, епископ вставал в ее присутствии. Она часто брала Еву и Диану в поездки. Рэйчел выводила девочек к алтарю, — одетых в траур, — и сильным, горьким голосом говорила: «Невинные души, потерявшие своего отца и пастыря, будут молиться за вас, господа».

Они с Евой помнили отца — он был веселый, добрый и умел так читать с ними Библию, что девочкам было всегда интересно. Он рассказывал им о Святой Земле, о Марокко, а мать только морщилась: «Все они язычники, идолопоклонники».

Диана, как-то раз, осмелев, заметила: «Евреи вовсе не идолопоклонники, мама. Христианство родилось из еврейской веры, а магометане поклоняются Аллаху, единому богу. Тетя Изабелла рассказывала».

Мать тогда велела ей переписать все Евангелие, от руки. Рэйчел сухо заметила: «Ты должна больше думать об Иисусе, и меньше о том, что тебя не касается».

— Дело не в работе, — сказала себе Диана, отрезая пирог, — работы я не боюсь, могу и стирать, и убирать, и готовить, и за детьми ухаживать…, Просто, — она опустила рыжие, длинные ресницы, — я хочу вернуться домой.

Ей даже снился Иерусалим — залитые солнцем, каменные улицы, Стена, о которой ей писал дедушка, и цветущее гранатовое дерево.

— Может быть, — Диана вздохнула, — к Хануке туда доберусь. Она знала о праздниках. Дома были книги, написанные учителями отца, кембриджскими профессорами. Диана, улучив минуту, запершись на ключ, читала о Новом Годе и Дне Искупления.

— А Библию, — она усмехнулась, — Библию, я, наверное, лучше многих раввинов помню. Все Псалмы наизусть. Зря, что ли, с шести лет мама нас заставляла их учить?

Он взглянула в сад, и увидела, как старшая сестра поднимается со скамейки.

Он еще никогда не видел таких девушек. Ева шла к дому, перед ним, и Джон подумал: «Она вся, как цветок, правильно». Она была высокой, выше его, стройной. Большие, голубые глаза, окаймленные темными ресницами, смотрели нежно и доверчиво, белокурые косы падали из-под черного чепца на узкую спину.

Когда они сидели на скамейке, Джон велел себе не смотреть на нее, но все было тщетно. Он видел тонкие запястья, охваченные глухими рукавами траурного платья, и чувствовал, как у него бьется сердце — часто, прерывисто.

— Я ведь покраснел, — понял он, — наверняка, покраснел. А если мама заметит? Хотя нет, она сейчас только о Веронике и думает. А вот тетя Марта…

Он рассказывал ей о Париже, Вене и Берлине. Ева, немного грустно, проговорила: «Мы и не были нигде. Только в Лидсе и Лондоне, один раз, когда папа погиб. Мы тогда еще маленькие были, и потом, когда кузина Сидония венчалась. И все». Розовые губы улыбнулись: «Еще в Манчестере, в Ньюкасле. У нас, на севере, но это неинтересно, лорд Джон».

— Кузен Джон, — горячо попросил он. «Пожалуйста, кузина Ева, — он вздохнул, — я как раз дальше Озерного Края на севере и не бывал нигде. Я бы с удовольствием послушал».

— Правда? — она взмахнула ресницами, и Джон подумал: «Стоял бы я сейчас на ногах — непременно бы, свалился».

Они устроились за столом, — друг напротив друга. Юноша вздохнул: «Что уж там…». Взрослые говорили, а он не замечал ничего, кроме ее красивых, с длинными пальцами рук, кроме простой, медной цепочки маленького крестика, что висел поверх ее закрытого, с высоким воротником, платья. Крестик приподнимался и опускался, — она, отчего-то, часто дышала.

Ева осторожно взглянула на юношу и опустила глаза. «Он наследный герцог и пэр Англии, — горько напомнила себе девушка, — а ты учишь сирот Библии и рукоделию. И сама сирота. Мы живем на пенсию и мамино пособие, у тебя и приданого-то нет. Мама говорит, что лучшее приданое — это скромность и благочестие. Ты и танцевать не умеешь, и на балах никогда не была».

Она знала, что через год мать хочет выдать ее замуж за кого-то, кто отправляется в Индию, или Африку, проповедовать язычникам.

— Ты, — сказала Рэйчел, — станешь обращать их женщин, учить детей, нести слово Божье во мрак невежества, понятно?

Ева кивнула и, робко, спросила: «Но ведь я даже не буду знать, этого преподобного отца…»

— А зачем тебе его знать? — удивилась мать. «Ты будешь выполнять обязанности жены и матери, согласно учению церкви. Как сказано, — она положила руку на Библию: «Жены, повинуйтесь своим мужьям, как Господу, потому что муж есть глава жены, как и Христос, глава Церкви, и Он же Спаситель тела. Но как Церковь повинуется Христу, так и жены своим мужьям во всем… Жена да боится своего мужа. Все просто, — заключила мать. Ева подумала: «Про то, что муж должен любить жену, как самого себя, — она выпустила, не сказала».

— Забудь о нем, — велела себе Ева. Она увидела его легкую, красивую улыбку, светло-голубые, прозрачные, добрые глаза и услышала веселый голос: «После чая мы проводим мою маму, и всех остальных, и еще с вами прогуляемся, кузина Ева!»

Девочки убирали со стола. Теодор, усмехнувшись, потянулся за сигарами: «Святой отец, — он кивнул на Джованни, — сам покуривать стал, волнуется». Марта взглянула прозрачными, зелеными глазами на Тео: «Пока вы здесь, может быть, ты, милая, в Лондон девочек отвезешь, ненадолго. Сходите в Британский музей. Питер вам даст записку. Посмотрите нашу галерею, ее осенью открывают, но вас проведут».

Диана замерла. «Опять же, — добавила Марта, — Элиза с ребенком. Там Питер, Майкл, Джон остался один, им женская рука нужна».

Она увидела, как играют золотистые искорки в черных, красивых глазах. Тео скрыла улыбку и озабоченно ответила: «Я бы с удовольствием, но у девочек багаж, нам помощь понадобится».

— Я с вами поеду, тетя Тео, — горячо ответил Маленький Джон. «Мне все равно в Лондон надо возвращаться».

— Ты же только приехал, — удивилась мать. «Побудь немного здесь, отдохни».

— Мне надо, — Маленький Джон замялся — надо, вернуться, по работе. Я только сейчас это понял.

— А, — коротко сказала Марта. «Вот, — она обратилась к Тео, — все и устроилось, милая».

— А мы, — Федор чиркнул кресалом и затянулся, — мы с профессором ди Амальфи насядем на юного Бенедикта, так, что ему Кембридж развлечением покажется, — он подмигнул Бену. «Математика, химия, физика, геология…».

— Я буду только рад, дедушка Теодор, — искренне ответил юноша. «И с младшими повожусь, конечно. Поиграю, на лодке их покатаю».