Чтение онлайн

Он очинил перо и взялся за работу. Свеча уже почти потухла, на фаянсовом блюдце застыл воск. Поль, отодвинув тетрадь, с пять раз переписанным сочинением, хмыкнул: «Все равно, Жанна ошибки найдет. Но ничего страшного. Как она говорит — надо просто уметь их исправлять. Так и сделаю».

Где-то в курятниках запели петухи. Поль, уронив голову на стол, заснул. Он еще успел подумать: «Два часа осталось, потом в кузницу надо вернуться. Воскресенье, не воскресенье, а заказчика подводить нельзя». Перо выпало из его рук на чистые, старые половицы. Юноша спал и улыбался — нежно, ласково.

Эпилог

Май 1821 года, Святая Елена

Бот накренился. Ева взвизгнула: «Тетя Джо!». Волна плеснула через борт, женщина сильными руками положила парус в галфвинд и рассмеялась: «Все, все. Больше ветра не будет, гавань хорошая, защищенная». Ева посмотрела на Джеймстаун, столицу Святой Елены. Белые домики были рассыпаны в ущелье, зажатом между скалами, ей было хорошо видно шпиль церкви Святого Иакова, круглую башню форта. Девушка, вдруг, сказала: «Здесь так зелено, тетя Джо, я даже не ожидала».

— Хороший климат, — отозвалась старшая женщина. Джо была в короткой, ниже колена юбке темного сукна, в льняной блузе и берете. Поймав взгляд Евы, она улыбнулась: «В море неудобно в длинном платье выходить, а так, — она показала на юбку, — так нам можно. Ты потом переоденься, — она кивнула на мокрое платье Евы, — хоть и тепло, но так гулять не след».

Ева с мужем поселились рядом со свекром. Джон обосновался в особо выстроенном доме, неподалеку от резиденции Наполеона. Рядом поднимались вверх каменные стены нового особняка. Герцог развел руками: «Решили возвести, здесь, — он указал на Лонгвуд-Хаус, где жил Наполеон, — термиты, здание уже старое. В новом много места будет, моя сестра с семьей тоже туда переедут».

Джо, ее сын и невестка жили в пристройке к Лонгвуд-Хаусу. У них была отдельная кухня. Джо, показывая ее Еве, усмехнулась: «Мы и его величеству готовим тоже. Он у нас кошерную пищу ест. Так удобнее, Давид все равно его пищу проверяет».

Свекор представил их Наполеону. Тот вздохнул: «Жаль, конечно, что Мишель погиб. Но такие люди, как он, долго не живут. Это мы с вами, месье Жан, — он подмигнул его светлости, — еще скрипим, а молодые уходят. Но я рад, что у Джоанны все хорошо».

Сын и невестка ушли в комнаты. Джон, стоя во дворе Лонгвуд-Хауса, глядя на стройку, холодно подумал: «В конце концов, пригодится это здание. Губернаторскую резиденцию можно устроить, дорога до Джеймстауна хорошая. Или пусть Ост-Индская компания у нас его покупает. Им оно пригодится, здесь оживленная гавань. Питеру об этом надо не забыть написать, он же член правления».

Джо ловко пришвартовала бот и выбралась на деревянный причал: «Ты в понедельник в школу приходи. Мы через месяц заканчиваем, но пока возьмешь класс девочек, познакомишься с ними…, А в сентябре…,- Джо оборвала себя и усмехнулась: «Потом посмотрим. И опыт тебе пригодится на земле ван Димена».

Уже когда они садились на невысоких, крепких местных лошадок, — от Джеймстауна до Лонгвуд-хауса было чуть больше трех миль, — Ева спросила: «Тетя Джо, а вы мою бабушку знали, Дину Горовиц?»

Джо тронула лошадь и перебросила на грудь темные, в седине косы: «И бабушку, и дедушку твоего, Аарона. Мы с ним как раз в Южной Америке познакомились, когда моего мужа покойного на костре жечь хотели. А потом все вместе в Иерусалим приехали, там мы их сосватали. И маму твою я помню, еще девочкой маленькой».

Ева посмотрела на дорогу, — они поднимались на холм, за которым стоял Лонгвуд, вокруг была пустынная равнина, дул ветер с моря. «Шесть тысяч человек здесь живет, — вспомнила девушка, — и школа есть, и госпиталь, там дядя Давид принимает. А на этой земле ван Димена одни каторжники. Господи, как там будет?»

Муж успокаивал ее, говоря, что в Австралии безопасно. Он целыми днями сидел над бумагами, разбираясь в управлении колониями. Как-то раз, улыбнувшись, Джон сказал: «Ты не беспокойся, на всей земле ван Димена людей меньше, чем на одной Святой Елене. Мы с тобой справимся. Я там всего на два года, помощником губернатора, а потом в Сидней поедем, большой город».

За ними закрылись ворота. Ева, спешиваясь во дворе резиденции, тихо спросила Джо: «А почему все равно его величество охраняют? Отсюда же бежать невозможно».

Женщина пожала плечами и завела лошадей на конюшню: «Брат мой человек недоверчивый, это всегда было известно. А его величество, — она засучила рукава блузы и стала чистить своего коня, — он бежать не собирается, только по сыну своему тоскует. Как твоя свекровь тут жила, они часто о мальчике разговаривали. Он Шмуэля ровесник, десять лет ему сейчас. Отца и не помнит, конечно, — Джо вздохнула и велела: «Принимайся за своего коня, а потом на кухню пойдем. У нас Шабат сегодня, вместе отобедаем».

Джо потрепала лошадь по холке: «Бедный Джон. Нельзя ему в Англию ездить, он сразу на десяток лет стареет. Вернулся — будто ему восемьдесят уже, бледный, весь в морщинах, задыхается…, Да и я тоже, — она почувствовала боль в груди, и, раздув ноздри, вспомнила жесткий голос сына: «Нет, мама, и не проси меня. Я своей рукой такого не сделаю».

— Если бы я была чужой человек, — Джо затянулась сигаркой, — они сидели на балконе их дома, — ты бы не колебался, Давид. Просто дай мне флягу, и все. Об остальном я сама позабочусь. Это ведь не лечится, — она закашлялась, подавившись дымом.

— Не лечится, — хмуро признал сын. «Но ты можешь еще несколько лет прожить, опухоль…»

Джо ткнула сигаркой в оловянную пепельницу. Женщина гневно, тихо, проговорила: «Я не хочу существовать, Давид, как твой пациент, британский майор. Он цепляется за жизнь, зависит от опиума и ходит под себя. Твой отец, поверь мне, дал бы и мне нужную дозу, и выпил бы сам. Ты же мне говорил, эти опухоли — они появляются и в других органах, не только в легких».

Давид сидел, глядя на простор океана перед ними, затягиваясь своей сигарой. «Если бы это была грудь, мама, — наконец, сказал он, — я бы сделал тебе операцию. Она давно известна. Это, конечно, тоже не панацея, но все же…, Но легкие — тут я ничем помочь не могу».

Джо поднялась и откинула голову: «А я не могу медленно умирать, понятно? Не могу, не хочу, и не буду. Поэтому дай мне опиума, я усну, и все, — она повела рукой, — все будет просто.

Давид тоже встал — он был чуть выше матери. Он, яростно, ответил: «Это тебе будет просто. А мне, Элишеве, твоему брату, твоим внукам — нет. И хватит об этом».

— Тогда я сделаю это сама — отрезала мать и ушла с балкона. Он выругался сквозь зубы: «Опиума у меня здесь нет. Так, маленькая доза, для болей у его величества. А в госпитале он под замком, и там охрана. Хотя, зная маму…, - он тяжело вздохнул, а потом услышал сзади шорох. Дебора ласково обняла его. Давид, поцеловав маленькую, сильную руку жены, велел себе: «Попроси, чтобы поставили дополнительный караул у аптечного склада».

— Пошли, — наконец, улыбнулась Джо, и они услышали с порога веселый голос Шмуэля: «Бабушка, мы с папой Торой позанимались. Он мне разрешил на коне прокатиться».

— Беги, седлай, — Джо поцеловала внука, и добавила: «Потом на кухню приходи, мы печенье будем печь».

Они с Евой прошли через двор, и не заметили, как заколыхалась простая, темного холста штора, в окне второго этажа их дома.

Дебора вернулась на кровать и томно сказала: «Мне бы надо им помочь, а я, вместо этого…, - она скользнула под простыню, к мужу и рассмеялась: «И ведь даже пока не Шабат».