Чтение онлайн

Сын, конечно, рисковал головой - узнай кто-нибудь об этом, Мишеля бы сразу же расстреляли. Федор прикусил зубами сигару. Он, мрачно, буркнул себе под нос: «Для вида, конечно, надо, что-нибудь взорвать. Например, эти сараи вокруг колокольни Ивана Великого. А вот башни...- он вздохнул, - башни, конечно, мы потеряем, некоторые. Нас двое будет, - я и Мишель, - а французских инженеров, как он говорил, чуть ли не пять десятков. Ничего, - Федор надорвал зашитую на скорую руку холщовую наволочку, и сунул планы в сено, - что потеряем, то восстановим, после войны».

Он заснул и снился ему веселый, жаркий летний полдень на Москве. Колокольня поднималась белой свечой к облакам, сверкала золоченым куполом, вокруг нее еще стояли леса. Федор увидел копошащихся на них рабочих. «Дух захватывает, - подумал он, - там ведь почти сорок саженей высота». Звонили, звонили колокола кремлевских соборов. Он услышал веселый голос: «Федор Савельевич, ваша последняя буквица, как положено».

Высокий мужик, с побитыми сединой русыми волосами, поднялся, - он сидел на лесах, глядя куда-то вдаль, на запад. Он принял от десятника горшочек и кисть. Буквы огибали колокольню и Федор прочел: «Изволением святыя Троицы повелением великого государя царя и великого князя Бориса Федоровича, всея Руси самодержца и сына его благоверного великого государя царевича, князя Федора Борисовича всея Руси сий храм совершен и позлащен во второе лето государства их».

Зодчий закончил раскрашивать букву червонным золотом. Повернувшись, он подмигнул Федору, погладив белый камень: «Ты присмотри за моим творением, тезка, ладно?»

Федор проснулся. Глядя на тусклый рассвет за окном, он прошептал: «Присмотрю».

Наскоро умывшись, спрятав, как следует планы и пистолет, Федор вышел на улицу. Холодный ветер нес по мостовой обрывки каких-то бумаг. Федор вздохнул: «Особняк графа Мусина-Пушкина тоже сгорел. Я ходил на Разгуляй, смотрел - один остов от него стоит. Может быть, коллекцию свою он успел вывезти. Он мне показывал - каких рукописей только там не было».

Федор спустился вниз, к Воздвиженке и сразу увидел сына. Мишель стоял, - невысокий, стройный, откинув назад белокурую голову, рассматривая купола со снесенными крестами. Крестовоздвиженский монастырь был разорен, во дворе стояли пустые фуры. Мишель, повернувшись к отцу, мрачно сказал:

– Вчера полы вскрывали, золото искали. И нашли, - он вздохнул и подумал о возке императора, что ночью отправился в село Троицкое, под охраной гренадеров. Два сундука были полны золотом, - сорванными с икон окладами, кубками, изукрашенными драгоценными камнями. Остальное, - еще сотня возов, - уже покинула Москву.

– Мы тебя будем ждать, с генералом Кардозо, - напомнил ему Наполеон, садясь на лошадь. «Как закончишь все, - он повел рукой в сторону Кремля, - приезжай, сразу же».

Федор остановился рядом с сыном. Положив ему руку на плечо, мужчина помолчал. «Здесь, - сказал он, указывая на угол Крестовоздвиженского переулка, - усадьба Вельяминовых стояла, во время оно. Потом, как царь Петр столицу основал, предок наш туда переехал, продал земли московские». Федор отчего-то вздохнул: «Вельяминовы здесь со времен Ивана Калиты жили. Пять сотен лет».

– И дальше жить будут, папа, - твердо ответил Мишель. Они пошли к Троицкому мосту. Кремль вздымался над ними, уходя вверх, в еще туманное, неяркое, небо. Федор подышал себе на руки: «Главное, чтобы целы стены остались, что на Красную площадь выходят. Если Троицкая церковь погибнет, этого я себе никогда не прощу».

Мишель вспомнил разноцветное сияние куполов: «Это как если бы собор Парижской Богоматери взрывали. Что за варварство».

– Не погибнет, - пообещал он отцу: «Значит, как и договорились, если все хорошо будет, на том же месте и встречаемся».

Ворота Троицкой башни были распахнуты настежь. Федор спросил: «А меня никто не остановит?»

Сын только усмехнулся: «Некому, папа. Кроме инженеров, ставки Мортье и меня - ни одного француза в Москве не осталось». Мишель показал на запад: «Мортье уже у Поклонной горы, думаю, там, где его величество ключи от города ждал».

– Ждал, - Федор, в сердцах, сплюнул на землю. Обняв Мишеля, он шепнул: «Осторожней, сыночек, ты ведь не инженер».

– Справлюсь, - уверенно отозвался сын и пошел по мосту. Федор подождал, пока он скроется на кремлевском дворе. Оглянувшись, он достал планы: «Навещу колокольню, что мне во сне показали. Тезка мой, - он усмехнулся. Хромая, опираясь на костыль, посмотрев на серую воду Неглинки, Федор заковылял вслед за сыном.

В лесу пахло осенью, сырыми листьями, грибами. Петя, закрыв глаза, вспомнил, как отец брал их с Мишелем на охоту под Санкт-Петербургом. «Господи, - подумал он, осторожно идя во главе отряда к большой дороге, - той неделей приходили из местечка. Сказали, что войско Наполеона разгромлено под Калугой. Только бы с Мишелем ничего не случилось, только бы папа остался жив».

Как только он окончательно выздоровел, Петя подался из Любавичей на восток. Ходили слухи, что французы встанут в Смоленске на зимние квартиры. Реб Довбер, на прощание, пожал ему руку: «Сам понимаешь, Петр, оружия у нас нет. Только это, - он протянул Пете тесак.

Петя принял его и тряхнул головой: «И на том спасибо, реб Довбер. Я неподалеку буду, может, и увидимся еще». Икона лежала у него в кармане сибирки. Реб Довбер дал ему потрепанный заячий треух, и грубый, колючий, но теплый шарф.

– Дочка вязала, - он почему-то улыбнулся.

Петя так и не поговорил с ней - да она и не знала русского, конечно. Юноша только, невзначай, попросив реба Довбера рассказать о его семье, понял, что «Менуха» означает «покой».

– Она тем годом родилась, как ее деда из вашей крепости выпустили, - объяснил ему мужчина. «Так и назвали, в надежде на то, что закончилась наши испытания».

Петя просто смотрел на нее, любуясь рыжими волосами, и темными, словно каштаны глазами. Было ей четырнадцать лет. Он сейчас вздохнул: «Да что уж там. Пусть счастлива будет, вот и все».

Оружие он добыл быстро. Спрятавшись в густом лесу у смоленской дороги, Петя подождал, пока проедет французский обоз с припасами. Увидев отставшую телегу, он ловко метнул в голову солдата камень. Тот кулем свалился с козел. Пете досталось ружье, пули и порох. Солдата он убивать не стал, просто оттащил в канаву.

Он построил себе землянку в хорошем, сухом месте. Сначала, юноша, было, хотел пробиваться дальше на восток. Петя знал, что Москву сдали. Реб Довбер раз в неделю оставлял для него в условленном месте записки и холщовый мешочек с домашней едой - жареной курицей, хлебом, вареными яйцами. Как-то раз Петя нашел там имбирное печенье и даже немного чая. Он сидел, вскипятив воду в медном котелке, отхлебывая горячий чай, и улыбался - Петя, почему-то был уверен, что печенье пекла Менуха.

– Сдали Москву, - повторил он тогда: «Господь его знает, куда армия уйти могла. На юг, или на север, к Санкт-Петербургу. Бедная мамочка, бедный папа. Им, наверное, сообщили, что я без вести пропал».