Чтение онлайн

– Какой?
– Наполеон наклонился и прижался губами к ее длинным ресницам.

– Самый тяжелый выбор в твоей жизни, - только и сказала она. Взяв его за руку, Анна стала целовать сильные пальцы - один, за одним, пока он, как всегда, не почувствовал сладкий, блаженный покой. Дверь избы стукнула, и веселый голос дочки потребовал: «Папа! Рыбу ловить!»

– Я вернусь с победой, - твердо напомнил себе Наполеон, когда они добрались до головы колонны. Император выпрямил спину и крикнул: «Вперед, Великая Армия! На Москву!»

Впереди, на востоке, вставал тяжелый, черный дым, пахло гарью. Наполеон, подняв голову, увидел птиц, что летели навстречу им, на запад.

– Мертвечину чуют, - мрачно подумал он. Вскинув подбородок, император заставил себя улыбнуться.

В большой палатке, где помещалась операционная, было тихо. Давид посмотрел на отца. Иосиф, наклонившись, зажав в зубах незажженную сигару, исследовал зондом рану. Врачи стояли вокруг стола. Кто-то, робко спросил: «Ваше превосходительство, а почему нет кровотечения?»

Отец молчал. Бросив зонд в подставленную миску, он вытер руки об услужливо поданное холщовое полотенце.

– Перо мне и бумагу, - коротко велел генерал. «Случай чрезвычайно интересный, господа».

– Как он может?
– вдруг, подумал, Давид. «Дядя Теодор ему все равно, что брат. Он семья, они друг друга тридцать лет знают…, Даже голос у него не дрогнул. Мне до папы еще расти и расти, конечно».

Иосиф, дымя сигарой, быстро, изящно нарисовал сустав и сухожилия. Давид всегда удивлялся тому, какие у отца ловкие и верные руки. Они были большими, с длинными, жесткими пальцами. Давид знал, что они одинаково хорошо орудуют пилой во время ампутаций и нежно, едва касаясь, помогают ребенку появиться на свет.

– Кровотечение было, - Иосиф глубоко затянулся. «Потом раненый пошевелился, в беспамятстве. Осколок сдвинулся, и сдавил подколенную вену. Артерия не затронута, удивительным образом, иначе бы он тут не лежал, - Иосиф кивнул на стол. «Ему повезло, а теперь, господа, мы должны подумать, как извлечь осколок, избегнув повторного кровотечения».

– Отнять ногу выше колена, и все - пожал плечами один из врачей. «Тем более, у него гангрена начинается, жар…».

– Рана чистая, - Давид покраснел. «Это я поторопился с диагнозом. Жар у него потому, что он двенадцать часов пролежал на холодной земле. Это всего лишь простуда».

Иосиф, на мгновение, прикоснулся ладонью к чистым, рыжим, коротко стриженым волосам. «То была не твоя кровь, - ласково подумал он. «С убитых натекла. У тебя, Теодор, с головой все в порядке, просто контузия. Она тебе еще понадобится, голова. И сыновья твои живы. Придешь в себя, я тебе сам все скажу».

– Ему шестьдесят два года, - вздохнул Иосиф, - он мой ровесник. Он может не перенести ампутацию, господа.

– Откуда вы знаете, сколько ему лет?
– удивленно спросил кто-то.

– У него меньше седины, чем у меня, - понял Иосиф. «Или это потому, что он рыжий. Не так заметно».

– Догадался, - хмуро ответил он. «Готовьте стол, я буду оперировать».

– Он все равно умрет, - недовольно пробормотали сзади. «Тратить силы, опиум на смертельно раненого русского…».

– Оперировать буду я, - сдерживаясь, повторил Иосиф, - ассистировать мне будет майор Кардозо. Опиум я оплачу из своего кармана.

Давид увидел, как отец опасно багровеет.

– Всякий, - заорал Иосиф, - всякий, кто еще хоть слово скажет о том, кто лежит перед нами на столе- француз, или русский, - так вот, любой такой подонок отправится под трибунал по моему личному представлению, а потом будет счастлив, если его в коновалы возьмут! Всем понятно?»

Врачи молчали.

– Я очень рад, что вы хорошо соображаете, - сочно подытожил Иосиф. «Майор Кардозо, марш мыться, нам надо работать».

Он проснулся от боли в ноге. Федор застонал: «Тепло…, Почему так тепло…». Он попытался открыть глаза и услышал знакомый голос: «Тише, тише, Теодор. Выпей».

Жидкость была холодной, горькой и пахла травами.

– Иосиф, - понял он. «Вот и встретились». Федор, все-таки, пошевелился. Тот же голос, смешливо, заметил: «Не заставляй меня привязывать тебя к койке, Теодор. Ты меня знаешь, я на это пойду, в случае необходимости».

Он все-таки поднял веки. В маленькой палатке было чисто, в фонаре, привешенном к столбу, горела одна свеча. «Папа, - Мишель, что сидел у изголовья, взял его за руку. «Папа, милый…»

– Армия где?
– едва слышно спросил Федор. «Петька…он должен был быть на батарее, на холме…»

Он увидел рядом с Иосифом высокого, похожего на него мужчину: «Это сын его. Тоже врач. Давид его зовут, я помню».

– Русская армия отступила к Можайску, - вздохнул Мишель. «Петя был, в плену, мы ему бежать помогли. Он уже, наверное, догнал ваши войска, папа. Петч не ранен был, просто контужен, ты не волнуйся».

Иосиф прикоснулся пальцами к его лбу. «Какие холодные, - подумал Федор. «Нет, это я весь горю».

– Мне тоже надо, - заставил себя сказать он. «Тоже надо…бежать».

Иосиф наклонился и твердо ответил: «Мы с Давидом спасли твою ногу, мой дорогой. У тебя половина сухожилий в колене была осколком разворочена. Мы три часа все восстанавливали. Тебе в ближайший месяц вообще вставать нельзя, а потом посмотрим. Если ты сейчас уйдешь, ты умрешь от боли и кровотечения, за милю отсюда. У тебя сильный жар, мокрота в легких. Я просто не могу позволить тебе погибнуть, Теодор».

Давид посмотрел на упрямое лицо мужчины, на сомкнутые, сухие губы и робко добавил: «Дядя Теодор…, пожалуйста. Вам надо выжить, у вас ведь дети…»

– Иди сюда, - велел Федор сыну. Когда мужчина оказался рядом, Федор, обняв его, помолчал : «Ладно. Вы меня что, - он обвел рукой палатку, - здесь оставите, с вашими ранеными?»

– Мы отправляемся дальше, Теодор, - Иосиф вытер пот с его лба и почти весело заметил: «Видишь, жар спадает. Это сейчас, конечно, потом он вернется. В общем, нам тебя еще лечить и лечить. Поедешь с нами, в обозе».

– И я с тобой буду, папа, - Мишель встал на колени и прижался щекой к его щеке. «Сабля у меня, я за ней присмотрю, не волнуйся».

– Ладно, - тяжело сказал себе Федор. «Петька в безопасности, мне и, правда, оправиться надо».

– Посиди со мной, сыночек, - попросил он. Мишель, улыбнувшись, приникнув белокурой головой к его груди, радостно отозвался: «Конечно, папа».

Иосиф с Давидом вышли из палатки. Обозы медленно тянулись мимо них. Генерал Кардозо, наконец, сказал: «Пойди, собери наши вещи, надо грузиться. Тяжелораненых мы в этот монастырь отправили. Я его название, конечно, не выговорю, - Иосиф невесело усмехнулся, - а остальные там, - он показал на длинную череду закрытых холщовыми полотнищами телег.