Чтение онлайн

– Заткнись и делай то, что я тебе скажу.

Он все равно следил за женщиной. По опыту Федора, таким было нельзя доверять. Только когда он прижал ее к дивану, повернув сломанную кость, услышав ее сдавленный крик, Федор успокоился: «Теперь она не опасна».

– Это наказание, - Мирьям закрыла глаза, чувствуя во рту привкус крови, дергаясь, стараясь не задохнуться под его тяжестью.

– Наказание за то, что я изменила Стивену. Господи, прости меня, пожалуйста. Бабушка, не надо, не надо больше..., - она услышала мягкий, тихий голос: «Господь не посылает людям больше того, что они смогут перенести, помни это».

– Я никогда, - пообещала себе Мирьям, - никогда больше не предам своего мужа..., Как я могла..., - она застонала от боли и попыталась перекатиться на бок: «Не надо, я прошу вас...»

Он схватил ее за плечи и заставил остаться на месте: «Будет так, как я хочу, поняла?»

Федор оставил ее плачущей, скорчившейся в углу дивана, со спущенными чулками и разорванной рубашкой. Грязные, черные волосы свисали на избитое лицо. Он привел себя в порядок. Поднявшись наверх, он велел часовым разбудить командира и найти ему лошадь.

– Я с ней закончил, - усмехнулся Федор, - больше она меня не интересует.

Он принял поводья: «Вы скоро выступаете на Париж?»

Капитан придержал ему стремя: «Дня через два».

– Вашим солдатам будет, чем заняться, - подытожил Федор и вскочил в седло. Он выехал из ворот фермы, и повернул на запад, к Версалю. Федор понял, что так и не спросил, как зовут женщину. «Какая разница, - он нашел свои папиросы, - они с ней позабавятся, а потом расстреляют. А я убью Домбровского, найду месье де Лу и позабочусь о том, чтобы он выжил. Отличная работа, - поздравил себя Федор, и пришпорил коня. За его спиной, там, где лежал Париж, виднелась тусклая полоса рассвета.

В маленьком зале Союза Женщин на Монмартре висели красные флаги. Юджиния сидела, сжав руки, опустив непокрытую голову. Выступили и мадемуазель Дмитриева, и Луиза Мишель. У женщин на суконных жакетах красовались алые банты. На трибуну взошел Волк. Юджиния вздохнула:

– Господи, упокой душу Мирьям. Надо Давиду написать. А как? Город окружен. Все говорят, что не сегодня-завтра версальцы начнут атаковать. Расстреляли женщину, врача, помогавшего раненому. Хотя бы детей у нее не было. Стивен вдовец теперь, во второй раз, - Юджиния, незаметно, вытерла глаза.

Весть о смерти золовки принес Волк. Весь Париж обклеили наскоро напечатанными листовками. Жирными, черными буквами в них сообщалось о смерти товарища Кроу, женщины-врача, отдавшей жизнь за борьбу рабочих против капитализма.

– Но тело не нашли..., - попыталась сказать Юджиния, когда Волк пришел к ним, вернувшись с западных рубежей.

– Скорее, не искали, - Анри затянулся папиросой и посмотрел на брата. Макс развел руками:

– Ты воевал, милый мой, и знаешь, что это такое. Мы не могли рисковать жизнями гвардейцев. Версальцы застрелили и Мирьям, и того раненого, за которым она ползла.

Ночью, в спальне, Юджиния, обняла Анри:

– Милый..., Давай Пьера в Лондон отправим, с Мартой. Она доберется до пролива, найдет рыбаков..., Мало ли, - Юджиния шептала ему в ухо, - мало ли что..., Они даже женщин не жалеют. Он ребенок, Анри. Ему всего восемь лет, он единственный сын.

Она почувствовала, как муж, нежно, кладет ладонь на ее живот. Женщина, невольно, улыбнулась: «Мы об этом только в следующем месяце узнаем. Анри, - Юджиния всхлипнула, - я прошу тебя...»

Он молчал, прижавшись губами к ее плечу: «Тогда и ты уезжай, Эжени. Твой брат жену потерял..., Я справлюсь, - усмехнулся муж, - мы в лагере сами стирали, сами готовили...»

– Не говори ерунды, - гневно сказала Юджиния, - я с тобой никогда больше не расстанусь, Анри. А Пьер..., он сюда вернется, когда все это, - она запнулась, - безумие закончится. И будет с нами, как и раньше.

Так и решили. Марта пришла к ним рано утром, на рассвете. Она обычно заворачивала на рю Мобийон по дороге в столовую, у Люксембургского сада. Узнав, что Мирьям погибла, Марта дернула углом рта:

– Говорила я, что ничем хорошим это не закончится. Соберите Пьера, дайте ему крепкую одежду. Я его за своего сына выдам. Пусть рта не раскрывает, пока мы до моря не доберемся. Будет у нас глухонемым, - устало сказала Марта, - у него парижский акцент, а документы у меня из Ренна. Иначе подозрительно.

Пьер не хотел уезжать. Анри, присев, прижал сына к себе:

– Это ненадолго, сыночек. За меня и маму не волнуйся. Мы вместе, и так будет всегда. Война..., восстание закончится, и мы опять встретимся. И слушайся тетю Марту, пожалуйста.

На западе, который день гремела артиллерия. Ходили слухи, что версальцы двигаются к центру Парижа. Вход в город, впрочем, был перекрыт баррикадами. Волк, обедая у брата, обещал, что каждый булыжник мостовой будет омыт кровью рабочих. «И у нас, - мужчина хищно улыбнулся, - есть кое-какие сюрпризы для версальцев».

Волк, на тайном заседании Совета Коммуны, добился разрешения пустить в дело пробирку, что лежала запечатанной, в его вещах.

– На самый крайний случай, товарищи, - уверил их Макс, - городской водопровод все еще работает. Если версальцы займут кварталы на западе, я проберусь туда, и вылью содержимое пробирки в резервуар.

– Так и сделаю, - Волк шагал в каморку Дмитриевой по тихому, пустынному Монмартру. В городе оставалось все меньше людей. Жители пробирались на север и восток, через немецкие заставы, подкупая солдат. Запад и юг были наглухо перекрыты армией Мак-Магона. Он даже засвистел «Марсельезу»: «Взорвем собор Парижской Богоматери, устроим в городе эпидемию..., Тьер получит зараженные развалины».

Волк не думал о подростках, служащих в Национальной Гвардии, не вспоминал о малышах, которых лечил его брат. Ночью, обнимая Дмитриеву, Макс видел красные флаги, над новым городом. Он был прекрасен. Здания из стали и стекла устремлялись ввысь, Волк заметил в небе летательные машины. Он видел рабочих, в дворцах труда, и себя, стоящего на трибуне, в зале, наполненном людьми. Ему аплодировали. Волк, невольно усмехнулся: «Так оно и случится, обещаю». Дмитриева пошевелилась и сонно сказала: «Я тебя люблю, милый. Жаль..., - она зевнула, - жаль твою кузину..., Но это хорошо, для агитации, что она погибла».

Это было просто отлично. Волк, на вечере, говорил, что имя товарища Кроу навсегда останется в рядах героев пролетарской борьбы. Он облегченно думал: «Теперь она за мной никуда не увяжется. Даже если ее не застрелили на поле боя, версальцы, наверняка, ее казнили. Они никого из коммунаров не жалеют».

Волк настоял на расстреле всех заложников, во главе с парижским архиепископом, в случае начала атаки войск Тьера. Домбровский его поддержал. Совет Коммуны не стал с ними спорить.

– Выше держите знамя революционной сознательности, товарищи!
– воскликнул Волк: «Коммунизм победит, на всей земле. Мы, при нашей жизни, увидим, как будет построено новое общество!». Они поднялись для пения «Марсельезы». Юджиния стояла, молча. Она думала о том, что собрала вещи Пьера. Марта и сын сегодня вечером уходили из Парижа на север. Женщина ощутила страшную боль где-то внутри. «Мальчик мой, - одними губами сказала Юджиния, - сыночек мой..., Мы с тобой никогда не расставались, как это будет...»