Чтение онлайн

– Будет музей, мистер Джон, - упрямо сказал Берри, погладив седоватую бороду, - сразу отдам. Морской музей, - добавил он, - как у меня.

Дети, едва дыша, ходили по маленькому, в три комнаты, зданию, пристроенному к гостинице. Здесь были карты и записки руки Ворона, Фрэнсиса Дрейка и Уолтера Рэли. Под стеклом лежали судовые журналы, на пожелтевшей бумаге, с выцветшими чернилами, куски обшивки кораблей и британский флаг, сшитый из тонкой, оленьей кожи. Берри настаивал, что этот флаг сэр Николас Кроу привез с мыса Надежды, встретив выживших моряков из экспедиции Гудзона.

– Его касались руки короля Якова, - объяснил он детям, - его величество возвел вашего предка в рыцарское достоинство.

Мирьям, стоя рядом с мужем, невольно подумала:

– Стивен ничего не говорит..., Но ему за сорок. Моше, он Судаков, а ведь титул надо передавать.

Пьер к тому времени уехал в Париж, к матери, через Амстердам и Бельгию. Элиза и Виллем собирались в свое ежегодное паломничество в Лурд. Глава «Угольной компании де ла Марков» ездил на личном поезде. Они доставили мальчика до вокзала Гар-дю-Нор и передали на руки матери.

– Юджиния ребенка ждет, - Мирьям сжала зубы, - а ей сорок один год. Анри погиб, но дитя от него останется, а я..., - муж об этом не заговаривал, но иногда Мирьям ловила на себе его испытующий взгляд. Ей хотелось признаться, что у нее было дитя, но Марта покачала головой:

– Не надо, милая. Я знаю, ты знаешь, бабушка твоя знает, - женщина улыбнулась, - а больше никому знать не надо. Стивену тяжело будет..., - она повела рукой: «Видишь, все без последствий обошлось, как я и говорила».

Мирьям, добравшись с Мартой до Англии, объяснила мужу, что плохо себя чувствует, из-за голода в Париже.

– Мне надо отдохнуть, - она ласково поцеловала его, - ты все равно на верфях занят, а я с провизией буду разбираться, - она рассмеялась. Она ждала снов, кошмаров, но ничего не было. Мирьям слышала ласковый голос бабушки:

– Все еще случится, милая. Просто надо подождать.

Врачи уверили Мирьям, что у нее все в порядке. Женщина, облегченно, вздохнула: «Спасибо, бабушка...». Корабль оснащали в Плимуте, здесь же были и склады провизии. Она стояла на балконе «Золотого Ворона». Мирьям и Стивен снимали у Берри комнаты с отдельной кухней. Муж обнял ее сзади. Мирьям, любовалась залитой вечерним солнцем гаванью: «Больше никогда, никогда я не предам Стивена. Это был мне урок».

Петр Воронцов-Вельяминов был на «Вороне» одним из двух кочегаров. Марта и Питер, вздохнув, отпустили подростка в Арктику. Капитан Кроу уверял, что экспедиция предполагается недолгой.

– Мы больше в Тихом океане проболтаемся, - он раскурил сигару, за мужским обедом, - ждите нас в конце следующего года. А насчет морского музея, дядя Мартин, если вы занялись коллекциями Кроу, то отберите вещи, которые потом для отдельной выставки пригодятся.

Мартин, на старости лет, полюбил хранилища Британского Музея. Архивы «К и К» были переданы в тамошнюю библиотеку. Мартин ходил в Блумсбери каждый день. Он не признавал кебов:

– Мне восьмой десяток. В моем возрасте полезны физические упражнения.

Мартин, правда, ездил на метро, впрочем, на нем ездил весь Лондон. Он сидел, разбираясь в истории компании, и даже написал в Любек. Оттуда первый Мартин Клюге приехал в Ревель, в царствование короля Генриха. Мартин, получил ответ из тамошней торговой палаты. Отец весело сказал Питеру:

– Помнишь, мы с тобой спорили, в каком году была основана лавка Клюге?

Он похлопал по конверту: «Мне выписки прислали, из архивов Ганзейского Союза. Я был прав. Мы на восемнадцать лет младше, чем ты думал. Одна тысяча двести сорок восьмой год, - старик подмигнул сыну.

Питер наклонился над отцом и поцеловал седой затылок. Пахло знакомо, помадой для волос, Мартин полвека покупал ее в одной и той же лавке на Джермин-стрит, и хорошим табаком.

– Папа, - ласково сказал Питер, - при нашем возрасте восемнадцать лет значения не имеют. Шестьсот лет основания дела мы пропустили, - он развел руками, - придется ждать следующего века, для юбилея.

– Я не дождусь, - сварливо отозвался Мартин, - да и ты тоже, дорогой. Даже он, - отец поднялся и посмотрел на зеленую траву сада, - не дождется.

Внук сидел на мраморной скамейке, углубившись в том детской энциклопедии Ларусса. Теплый ветер шевелил каштановые волосы мальчика, в расстегнутом вороте рубашки виднелся крохотный, золотой крестик. Питер улыбнулся:

– Еще семдесять семь лет. А ему всего четыре. Дождется, конечно.

– Пишет, читает, в цифрах разбирается..., - гордо подумал Мартин о внуке.

– Хотя Люси..., - он покрутил головой, - не знаю, где ее учить надо. В Кембридже. Не зря мы денег на женский колледж дали.

К внучке ходил преподаватель физики и химии, из школы Мерчант Тэйлор. Математике ее учила мать. Люси ездила с родителями в Гринвичскую обсерваторию. Питер провел дочь по тоннелю под Темзой, построенному сэром Майклом Кроу. Оказавшись на северном берегу, девочка заметила:

– Очень впечатляет, папа. Но я не буду инженером. Я пойду к тебе в лабораторию, на завод. Я хочу стать химиком, - Люси не увидела, как отец и мать обменялись смешливыми взглядами.

Сидония и вдовствующая герцогиня занимались благотворительностью. Они опекали приюты на севере. В память покойной Вероники учредили стипендию для девушек, в Гиртон-колледже. Полина жила в Банбери, Джон не хотел перевозить семью в город. Однако маленькая Джейн подросла, наследный герцог учился в школе. Полина, в добавление к своей негласной работе в конторе у Бромли, открыла в Уайтчепеле маленькое, на десять коек, убежище для женщин и детей. Она ездила в Ист-Энд, говорила с постоялицами, составляла для них жалобы в полицию и добивалась своего. Мужей и сожителей арестовывали.

– Хотя бы превентивно, - говорила герцогиня, - многие после этого одумываются.

Ее знали на востоке города. Однажды, вернувшись в замок, Полина сказала мужу:

– Меня сегодня в парламент выдвигали, дорогой мой. Женщины говорили, что лучшего депутата им не найти, - она, невесело, улыбнулась. Джон обнял ее:

– Думаю, мы, при нашей жизни, увидим всеобщее избирательное право, Чайка.

Полина, после известия о смерти племянника, отвезла Пьера на континент. Она, вместе с Виллемом и Элизой добралась до Парижа. Герцогиня написала оттуда мужу:

– Юджиния, конечно, горюет, однако она занята мыслями о ребенке. Это хорошо. Ей сейчас не стоит думать о том, что случилось, а надо смотреть в будущее.

Анри похоронили в семейном склепе, на Пер-Лашез, а о Максе ничего известно не было. После разгрома Коммуны, как сказала Юджиния, он исчез.

– Исчез, - повторяла себе Мирьям:

– Не думай о нем, не смей. Он к тебе больше никогда не вернется. Это было..., - она вспоминала лазоревые глаза Петра, видела перед собой его отца: «И о нем не думай. Он сын Марты, его сын..., Он ребенок, ему шестнадцать лет».