Чтение онлайн

– Отпусти меня! Отпусти немедленно! Меня украли..., - надрывалась Люси. К вращающейся двери бежали охранники в форменных куртках Le Bon Marche. Питер пробился через толпу. Федора держали двое. Люси, шлепнувшись на мраморный пол, горько рыдала: «Папа! Мама! Я была здесь с папой, я хочу к папе!». Толпа шумела. Питер протянул руки: «Девочка моя! Я здесь, я здесь, что такое?». Люси бросилась к нему в объятья. Питер услышал, как всхлипывает женщина сзади.

– Мерзавец!
– крикнул кто-то из покупателей Федору: «Как такого земля носит, а на вид приличный человек!

– Месье, - Питера тронули за плечо, - меня зовут месье Ленуар, я управляющий магазином. Что случилось?

Питер погладил русые волосы дочери. Люси спрятала лицо у него на плече. Он холодно ответил, вытянув в сторону Федора палец, украшенный бриллиантовым перстнем:

– Этот человек хотел украсть мою дочь, господин управляющий, невинного ребенка пяти лет от роду..., - Ленуар побледнел и что-то прошептал служителю: «Мы немедленно вызовем полицию, месье...»

– Месье Кроу, Питер Кроу, из Лондона, - он склонил каштановую, в седине голову. Ленуар испуганно вспомнил: «К и К». Этому рыжеволосому тюрьмы не миновать. Но какая мразь, а одет хорошо. Бедное дитя..., - он посмотрел на красные пятна на щеках похитителя и коротко дернул подбородком куда-то в сторону. Охранники увели Федора. Ленуар стал уговаривать толпу разойтись. Оказавшись у двери на черную лестницу, Федор оглянулся. Мистер Кроу смерил его спокойным, оценивающим взглядом. Питер ушел вслед за управляющим, держа на руках дочь. На мраморном полу валялись осколки разбитой куклы.

Его привезли в полицейский участок шестого округа, на рю Бонапарт, за углом от церкви Сен-Сюльпис и дома бывшей жены. Они даже проехали вдоль рю Мобийон. Рынок Сен-Жермен, на противоположной стороне улицы, бойко торговал, витрины лавок украсили к Рождеству. Федор, горько подумал:

– Я обещал мальчикам, что мы каникулы вместе проведем..., На Рождество их во дворец забирают, в семью его величества, а потом..., Мне не доказать, что Любаша, моя дочь..., - он искоса взглянул на непроницаемые лица полицейских. Федор отказался говорить, кто он такой. Документов у него с собой не было. Он хотел взять их в пансионе, по дороге на рю Мобийон. Федор приехал в Париж легально, под своим именем, с настоящим паспортом.

– Будет скандал, - угрюмо понял он, - если я вызову консула, покажу им бумаги, скандала не миновать. Это все змея, - разъярился Федор, - наверняка, она всю душу Юджинии вытрясла, заставила ее признаться, что я здесь. Мерзавка, моя невестка, и ребенка в свои игры втянула. Что она за мать, если так со своей дочерью обращается? Любаша на нее похожа. Но только лицом, - упрямо прибавил Федор: «Надо подождать, пока она подрастет. Написать ей, все объяснить..., Раскрыть глаза на ее мать».

Его допрашивал инспектор с неприметным лицом. Федор настаивал, что весь инцидент не более, чем ошибка и непонимание. Девочка оказалась рядом с ним совершенно случайно, и он, Федор, понятия не имеет, почему ребенок начал кричать.

– Месье, - инспектор вытащил папиросу, - мы говорили с девочкой в присутствии ее отца. Мадемуазель Люси Кроу ясно сказала, что вы подсели к ней в кафе. Вы обещали ей подарок, хотели ее куда-то отвести..., - полицейский внимательно взглянул на Федора:

– Думаю, вы понимаете, что в тюрьме вам придется несладко. Таким преступникам, как вы, обеспечено презрение остальных заключенных.

Месье Питер Кроу показал инспектору свой паспорт и пожал плечами:

– Понятия не имею, кто он такой. Я его никогда в жизни не видел. Сейчас приедет моя жена, - Питер взглянул на свой брегет, - заберет нас домой.

Дверь кабинета инспектора была открыта. Полицейский услышал звонкий голос девочки: «Это наручники, месье? А это дубинка? А можно потрогать?»

– Очень разумный ребенок, - вспомнил инспектор.

– Пять лет, а рассуждает, будто взрослый человек. Надо выяснить личность этого рыжеволосого и предъявлять обвинение в похищении. Дело ясное. Он с парижским акцентом говорит, одет хорошо..., Он больной, конечно, но нечего его жалеть. Он что угодно мог бы с девочкой сделать, и мы бы никогда ее нашли. Обычно эти мерзавцы в бедных кварталах за детьми охотятся. Он сглупил, навестив магазин. Хотя другой ребенок мог бы позволить себя забрать. Он даже куклу купил, и дорогую, у него в портмоне чек лежал.

Арестованного обыскали, но документов у него не имелось. Полицейский повертел три билета на сегодняшний вечерний экспресс до Лиона: «У него и сообщник мог быть. Бедное дитя, какой участи она избежала...»

– Молчать, месье, - инспектор закурил, - не в ваших интересах, предупреждаю вас. Судьи очень такого не любят. Вы все равно отправитесь в тюрьму. Вам предъявят обвинение, даже если вы не назовете своего имени.

Дверь заскрипела, на них повеяло запахом жасмина. Полицейский поднялся. Маленькая, хрупкая женщина, в изящном пальто темно-зеленого бархата, с ридикюлем крокодиловой кожи, стояла на пороге. Голову ее увенчивала шляпа с перьями страуса.

– Господи, - она прижала ридикюль к груди, и решительно прошагала к столу, - Господи, какое ужасное непонимание! Теодор, здравствуй!
– она наклонилась и поцеловала Федора в щеку. Зеленые, холодные глаза невестки не предвещали ничего хорошего.

Все разрешилось довольно быстро.

Мадам Кроу горячо извинялась за свою дочь. Девочка никогда в жизни не видела зятя мадам Кроу. Она, конечно, испугалась.

– Он не хотел ничего дурного, ваше превосходительство, - мадам Кроу вздохнула, - мы виделись с месье Теодором, вчера. Я сказала, что мой муж и дочь пойдут в Le Bon Marche, описала их..., Месье Теодор просто решил сделать им сюрприз, - мадам Кроу улыбнулась, - простите, что все неловко получилось...

Невестка, как обычно, врала очень лихо. Воронцов-Вельяминов, мимолетно подумал:

– Если бы она работала на меня, мы бы давно всех радикалов арестовали. Ей не захочешь, а поверишь. Она очень убедительна.

Федор написал записку хозяину своего пансиона. Посланный туда полицейский вернулся с его паспортом. Ожидая его, они пили кофе с инспектором. Невестка развлекала их рассказами о Каире и Суэцком канале. Она вытащила из ридикюля мраморного жука-скарабея и отмахнулась: «Сувенир, ваше превосходительство. Египтяне считают его, - она вложила жука в руку полицейского, - символом трудолюбия и упорства. Думаю, - женщина склонила голову, - что вы для него лучший хозяин».

Инспектор даже зарделся. Федор молчал, односложно отвечая на расспросы невестки о Санкт-Петербурге и детях. Когда принесли его паспорт, Марта еще раз, искренне, извинилась. Она вышла вслед за Федором Петровичем на каменную лестницу. Они, в полном молчании, спустились вниз. Федор почувствовал, как ему в спину уперлось дуло пистолета.

– У меня есть к вам разговор, Федор Петрович, - ледяным голосом сказала женщина, - извольте идти, куда я прикажу.

Она довела его до маленькой площади перед церковью Сен-Сюльпис и подождала, пока Федор сядет на скамейку. Лицо зятя, поняла Марта, было серым, помятым, как в Баден-Бадене, после проигрыша. Потускневшие глаза взглянули на нее. Марта напомнила себе: «Нельзя его жалеть».

Она отправила Питера и Люси пешком на рю Мобийон, попросив мужа взять детей в Люксембургский сад. Акушерка, осмотрев Юджинию, сказала, что роды начались, но волноваться незачем. Неделя никакого значения не имела. Марта, получив записку от Питера, собравшись в полицейский участок, зашла к Юджинии. Акушерка грела воду на кухне, Пьер играл с Мартином в детской. Юджиния сжала ее руку:

– Марта..., А если это его ребенок?
– женщина сглотнула:

– Я не смогу, никогда не смогу его полюбить..., И он меня вечно будет преследовать..., - Юджиния расплакалась, расхаживая по комнате.