Чтение онлайн

Однако, против его ожиданий, после недолгой паузы Анастасия Афанасьевна решила продолжить разговор.

– Что вы хотели узнать? Повторите вопрос.

– Чачин был в лесу?

– Не знаю я, – покачала бабушка головой, – не знаю. Лидочку всю трясло, она только и сказала, что на нее «чачинские» напали… Я не хотела к ней приставать, у дочки зуб на зуб не попадал, говорить не могла. Да еще малышка, Агаточка, тихо плакала все время, тоненько так, жалобно, будто зверек скулил… Этих тварей даже ребенок не остановил, вы только подумайте, какие скоты! Насиловать мать при дочери! – Анастасия Афанасьевна скорбно покачала головой. – Я и сама валерьянку весь вечер пила, ни о чем говорить сил не было… Решила расспросы на следующий день оставить. Уложила своих девочек, чаю им успокоительного с ромашкой и медом сделала, да еще Лидочке валерьянки накапала. На другой день она в милицию отправилась заявление подавать. Хоть и думали мы с ней, что толку не будет – ведь отец Чачина там заправлял, и даже если вслух никто не говорил, а все равно все знали: он бандитов покрывает! И дружки его сына, тоже выродки бандитские… Отцы в одной группировке состояли, все заодно. Но что-то же надо было делать! А куда еще, как не в милицию? Мы решили, что медицинское, как там, осмотр…

– Освидетельствование, – подсказал детектив.

– Да, оно самое. Мы решили, что все-таки трудно будет милиции отмахнуться от заявления, когда Лидочка синяки покажет… И гинеколог у них там есть, милицейский, тоже… Должен был… Протокол…

Глаза Анастасии Афанасьевны наполнились слезами.

– Хотите, перенесем этот разговор на завтра? – сочувственно произнес детектив.

– Нет уж, – твердо ответила она, вытирая глаза. – Спрашивайте что нужно, лишь бы Агаточку найти. Если это Чачин… Не успела я тогда доченьку расспросить. Думала, потом, когда Лидочка чуток успокоится. Да только сбила ее машина, когда она из милиции возвращалась… Успокоилась девочка моя навсегда…

Анастасия Афанасьевна больше не могла удерживать слезы, как ни старалась. Подняла глаза к потолку, но влага текла по щекам, капала с подбородка на кофточку.

Алексей решил, что пора закругляться. Проговорив какие-то слова утешения (бесполезные слова – такое горе безутешно), он собрался откланяться, однако Анастасия Афанасьевна перегородила ему дорогу к двери.

– Зачем Чачин похитил мою внучку? Что он собирается сделать с ней?! Лидочку убил, теперь Агаточки жизнь ему понадобилась?!

– Анастасия Афанасьевна, погодите, вы ведь сами сказали: вам неизвестно, был ли Андрей Чачин в лесу. «Чачинские» – это, строго говоря, не значит, что сам он находился там со своей бандой. А кто сбил Лидию на машине, вообще неизвестно.

– Известно! Федор, участковый, сказал мне! Правда, уже когда Чачин-отец из ОВД района ушел, а то боялся Федя, а ну как кинусь я прямо в отделение кричать, что Чачин убийца. Так вот Федор уверен: по приказу Чачина-старшего убили мою Лидочку. Она там в милиции сделала все по протоколу, и Чачин понял, как сильно влип его сынок с компанией. И поручил им Лидочку сбить на машине: они должны были сами исправить все, что наделали. Так он мальчишек наказал, Чачин. Не за Лидочку, конечно, а за репутацию его подпорченную: слухи-то пошли! Мало того что изнасилование, так еще под наркотой они были, Лидочка обмолвилась мне и в заявлении написать собиралась. А это для репутации чачинской конец. Доченька моя жизнью за нее заплатила, кровью своей отмыла репутацию его проклятую… Пошла к нежитям этим правды искать, а нашла свою смерть… – Рыдания мешали ей говорить.

– Прошу вас, не плачьте. Это все неточно, участковый ваш тоже не присутствовал при сцене наезда…

– Почему вы их защищаете?! – закричала Анастасия Афанасьевна. – Они все душегубы, на их руках кровь!

– Нет, не защищаю, отнюдь. Но… Я вам говорил про факты, помните? Которые собираю, как грибы.

– Ну?

– Так вот, факты, Анастасия Афанасьевна. А факт – это то, о чем нам доподлинно известно.

– Ну?!

– Разве вам доподлинно известно, что изнасилование и смерть Лидии – на совести Чачина-младшего?

Женщина посмотрела на Алексея как на врага.

– Тогда зачем ему моя Агаточка понадобилась? Объясните мне: зачем?!

– Пока не могу. Но обещаю одно: на поиски Агаты будут брошены все силы полиции. Надеюсь, что уже завтра она вернется домой, – солгал Кис, который вовсе на это не надеялся. Но пусть хоть эту ночь Анастасия Афанасьевна проведет спокойно.

Выйдя от бабушки, Алексей уселся на водительское сиденье своей машины и набрал номер Сереги. Говорил он долго, обстоятельно пересказывая полученную за день информацию и делясь попутными соображениями.

Громов что-то записывал, в ответ больше хмыкал.

– И да, Серег, я буду заниматься поисками Агаты Скворцовой. На твою помощь не рассчитываю: пока нет прямых улик, ты не получишь разрешения ни на слежку, ни на допрос Чачина, ни тем более на обыск – я верно понимаю? Депутат же и всякое такое. Но сможешь разжиться для меня его адресами? Дом в Колокольцах я видел, он не жилой, без отделки уже двадцать с чем-то лет стоит. Нарой мне другую его недвижимость, ладно?

– Будь спок, – заверил Серега.

– Если у меня по ходу что-то ценное проскочит, то доложу… всенепременнейше, – добавил Кис, невольно улыбнувшись. Это старинное церемонное слово, которое он любил время от времени вставлять в свою речь, всегда смешило Серегу Громова и воспринималось им как фирменное словцо старого друга.

Когда Алексей закончил, был двенадцатый час ночи.

Сашка заждалась, привычно подумал он и сразу спохватился: заждалась ли?

Он предупредил ее, направляясь из Колокольцев к Анастасии Афанасьевне в Москву, что дома будет поздно. Они всегда так делали, и он, и она, когда задерживались. И сейчас следовало позвонить жене и сказать, что он наконец едет домой, – тоже часть обычного ритуала. Только Алексея вдруг кольнула мысль: а дома ли Александра? Вдруг воспользовалась отсутствием мужа, чтобы… Если у нее кто-то есть… И она на свидание отправилась?!

Может, приехать без предупреждения? Посмотреть, дома ли она? Или позвонить на домашний: возьмет ли трубку? А то по мобильному легко…

На домашний они по вечерам никогда не звонили, чтобы не разбудить детей. Но сейчас ревность будто вцепилась в горло и драла по живому стальными когтями.

Какая низость, подумал он вдруг. Какая низкая низость! Что с тобой, Леха? Неужто и впрямь готов устроить проверку?

Тьфу ты. Умри, ничтожество.

И он набросал эсэмэску: «Еду домой, плюс-минус полчаса. Целую, родная».

Ответ пришел в ту же секунду: «Мне завтра рано вставать, лягу пораньше, тебя не дождусь. Целую, солнышко, спокойной ночи».

Вроде бы все как обычно. Мило, ласково. Почему же его сердце больно сжалось, будто в предчувствии беды?

Я не заметила, как уснула. Легла не раздевшись, прямо в куртке. Диван оказался жестким, вместо подушки я использовала неудобный валик, а укрылась старым колючим клетчатым пледом, лежавшим тут же с краю. Однако в сон я провалилась довольно быстро. А когда открыла глаза, свет все горел – два неярких светильника по краям потолка. Который же час на моей планете?

Привычно поискав глазами телефон, я разглядела его на маленьком столике. Хотя зачем, у меня ведь есть часы! Я посмотрела на запястье, в тусклом свете разглядела: семь. Утра, я надеюсь.

Бабушка с Русланом наверняка провели бессонную ночь…

Нужно срочно придумать, как выбраться отсюда. Каким-то образом убедить этого Андрея Борисовича, что я…

А, собственно, зачем убеждать? Он ведь говорил вчера о сделке… Да, точно, он предлагал сделку: я перестаю за ним охотиться, а он меня отпускает.