Чтение онлайн

– Что там у тебя с памятью, повтори.

– События, о которых вы говорите, я не помню. Совсем. Может быть, я вообще ничего не видела? Не знаю. Во всех случаях я была еще маленькая. Этот отрезок жизни, до пяти лет, полностью стерся из моей памяти. Правда, мне в детстве часто снились кошмары, я кричала по ночам и бабушка водила меня к психологу. Который сказал, что провал в памяти – это защитная реакция моего подсознания… или как-то так.

Он было открыл рот, но я тут же его перебила:

– Только, пожалуйста, не надо мне ничего рассказывать. Иначе кошмары вернутся.

Андрей Борисович смотрел на меня очень внимательно. Удивительное дело: когда он слушал сосредоточенно, лицо его становилось будто бы интеллигентнее, как если бы его гримасы, простецкие ухватки, грубость – все это служило костюмчиком, в котором он появлялся на людях. Можно даже подумать, на самом деле этот человек лучше, чем хотел казаться… Но сомневаюсь. Что бы ни вынудило его в прошлом приспособить для выходов костюмчик хамоватого простака, он уже давно сросся с ним кожей. Это быстро происходит, я собственными глазами видела, как один мой одноклассник, всеми способами старавшийся из года в год скрывать свою природную чувствительность и ранимость, нежность души, к концу школы превратился в законченного хама.

– Как звали того психолога, помнишь?

Я помотала головой.

– Когда ты к нему ходила?

– Мне было пять с чем-то лет… Мы тогда как раз в Москву переехали из деревни… Хотя, погодите, зато я помню, где он меня принимал. Это детская больница на Мичуринском проспекте. Я знала про Мичурина, у нас в саду в деревне росла антоновка мичуринская, бабушка мне тогда еще рассказывала про этого селекционера… Вот я и запомнила. Я думала, что в больнице сам Мичурин работает, и все хотела, чтобы бабушка меня к нему отвела: спасибо ему сказать за яблочки… Существует ли эта больница до сих пор?

– Выясню.

– А зачем вам?

У него зазвонил мобильный. Тут, должно быть, вай-фай работает, иначе в подвале сигнал бы не прошел.

Он схватил телефон так, будто ждал этого звонка. Бросив в трубку отрывистое «Да, хорошо, продолжай», он посмотрел на меня.

– Как ты догадываешься… или не догадываешься, один черт… Я все проверю, что ты мне тут наговорила. Можешь идти в душ. Я приду вечером.

И он направился к выходу.

– Подождите! Андрей Борисович! – Я побежала за ним. – Отпустите меня домой! Ведь мои волнуются! А у бабушки сердце!

– Когда проверю, тогда решу, отпускать тебя или нет, – холодно бросил он, едва обернувшись в мою сторону. – Не раньше.

– Но я же никуда из дома не убегу… Куда мне бежать? Вы меня еще раз похитите, если что… – лепетала я.

Его лицо стерлось из проема мягко закрывшейся дверью. Только взгляд, брошенный напоследок, остался со мной. Странный взгляд. В нем был какой-то смысл. Будто он вопрошал. Спрашивал или просил? Или пытался что-то понять?

Потянулся день, без солнца, без воздуха, без шума – серый бесконечный день, в который ничего не происходило. Я приняла душ наконец – что порадовало, но хода времени не ускорило. Снова поела, еще поспала… Некоторое время репетировала, распевала голос… Ходила по подвалу взад-вперед, чтобы размяться, даже немного попрыгала и сделала несколько упражнений…

Все равно время тянулось нестерпимо медленно. Ничего не происходило, нечем было занять себя. Все книжки до единой оказались бутафорией, я проверила. Телефон мой не работал без симки, ничего в нем ни почитать, ни посмотреть. От нечего делать я решила предаться размышлениям. Например, попытаться понять, что за странный характер у Андрея Борисовича.

Когда я была маленькая, бабушка часто играла со мной так: раскачивала на коленях и приговаривала: «По ровненькой дорожке, по ровненькой дорожке… По кочкам, по кочкам… В ямку бух!» Я обожала эту игру-потешку и всегда звонко хохотала, падая в «ямку» между ее коленей, а бабушка смеялась со мной.

Так вот, характер Андрея Борисовича соответствовал стадии «по кочкам, по кочкам». Почему – непонятно. Неуравновешенный от природы? Или в нем борются две личности? В психологии я ноль, даже не знаю, нормально ли, когда уравновешенный с виду человек вдруг начинает страшно злиться и даже, похоже, хочет тебя ударить. Может, он просто псих?

И, главное, что будет дальше? Бухнет ли он меня в ямку, вот в чем вопрос…

День третий

Вчерашний поздний звонок Алексея Кисанова задал направление поиска, и Серега с самого утра рьяно принялся за работу. Он всегда работал споро, его кипучий сыщицкий энтузиазм не остывал с годами, но сейчас, после двойного убийства, толпа разного рода начальников дышала в его полковничий затылок, повышая градус кипения этого самого энтузиазма до градуса плавления стали. Посему Громов и сам засучил рукава, и парней своих подстегнул.

С одной стороны, требовалось срочно найти подходы к Чачину. Отец его после переезда в Москву пошел на повышение, стал начальником ОВД, и сын под его крылышком очень резво делал карьеру там же. Когда пуля нашла Чачина-старшего, Андрей занял его место. Наработал, разумеется, на этом посту отличные связи, а затем подался из органов в бизнес. В большой бизнес, строительный. А вскоре и в депутаты выбился. Его юность, прошедшая под сенью ОПГ, везде замалчивалась, не считая левых «желтых» сайтов, на которые мало кто обращал внимание. А документальные подтверждения стало невозможно собрать: отец и сын Чачины подчистили все, что смогли, а смогли они многое. Отчего теперь к Андрею Борисовичу просто так не подкатишь, слишком важной шишкой стал. На руках же у Громова только соображения Киса, «размышлизмы», как они шутили. Спросит Андрей Борисович, на каком, мол, основании явились вопросы мне задавать, – а сказать-то нечего будет. Пойти же ва-банк и поинтересоваться в лоб: кому же это вы, гражданин депутат, представитель народа, такую подлянку сделали в нежной юности, что теперь вас мститель с карабином преследует? – так низзя. За такой маленький вопросик можно огрести большие неприятности.

Посему Сергей Громов пока просто наводил справки о недвижимости Чачина, чтобы прикинуть, где он может девушку держать, да Лехе Кисанову адреса дать.

С другой же стороны, поскольку Леха уверенно исключил Агату Скворцову из подозреваемых, требовалось подыскать другую кандидатуру на роль убийцы бизнесменов. Работа кипела с раннего утра: по всем базам данных собиралась информация о подростках и молодых людях, живших в Колокольцах во второй половине девяностых и начале нулевых. То есть в период, когда Андрей Чачин с дружками, прикрываемый своим отцом-ментом, бесчинствовал в деревне. А среди этих молодых людей нужно будет вычленить того, которому Чачин и его банда жизнь поломали. Тут Кис прав: двадцать с лишним лет спустя мстят не за простую обиду, пусть и большую, а за искалеченную жизнь. Или отнятую. В последнем случае за него мстят младшие родственники – братья или дети. Ну или тот, кто эти годы в тюрьме провел.

Таких должно быть немного. Не каждое причиненное зло приобретает масштаб «поломанной жизни». Что несколько утешало, сокращая объем поисков. Теоретически Громову мог бы помочь бывший участковый Федор Петрович, о котором рассказал Кис, но тот же Кис предупредил: дохлый номер. Уйдет участковый в глухую оборону, дабы не помешать убийце довести начатое до конца. Прав был Леха, так оно и вышло. Прикинулся Петрович старым маразматиком, на все вопросы посланного Громовым опера только руками разводил да плечами пожимал, хмыкал и честные глаза таращил.

Других сотрудников РУВД, служивших с Чачиным в означенные годы, пока разыскать не сумели. Всех перетасовало смутное время, разнесло в разные стороны людей, как осенние листья ветром. Так что найти их – задача непростая, но даже если и повезет, дело на этом не завершится. Ведь по телефону бывших сотрудников не расспросишь, информация слишком стремная, не зря ведь Чачины, старший и младший, подчистили ее отовсюду. И пожары с наводнениями, уничтожившие архивы в их районном ОВД, неспроста случились, неспроста…