Чтение онлайн

– Что? Ты будешь нужна! Ты мне сейчас нужна, Вера!

– Но мне этого недостаточно, пойми, - убито сообщила я.
– Я привыкла быть одна. Но я не привыкла жить без работы. Я сойду с ума. Просто слечу с катушек. Мы же уже говорили...

Миша потянул меня к себе, но мне хватило сил отстраниться.

– Почему не сказала об этом раньше? Я думал, тебе нужно время. Уладить дела, привыкнуть к свободе. Ты начала учить язык, но только я спрашивал, не пора ли мне приехать, как ты начинала злиться и обрывала разговор. Я не хотел тебе мешать.

– Я говорила, что для меня работа - как для тебя бокс. Я не могу ее бросить!

– Я тебя понял. Мы что-нибудь придумаем. Там десятки воолонтерских организаций. Не думай, что за океаном людям не нужна помощь.

– Но я плохо знаю язык...

– Мы найдем переводчика на первое время.

Я молчала, не зная, что сказать. Слишком эфимерными казались мне обещания Миши сейчас, после вчерашнего инцидента. Будто он просто пытался загладить свою вину таким образом, слабо представляя, как я буду искать себе дело в Штатах.

– Вера?

– Я думаю, сначала надо во всем этом разобраться, а только потом...

Миша взялся за лоб и, запрокинув голову, отвернулся.

– Фууух... Вера, это все... Почему ты не даешь нам шанса?
– он хмуро посмотрел на меня.
– Разве только в работе причина?

– Я не хочу все делать впопыхах.

– А сюда ты устроилась не впопыхах? Чего ты боишься? Меня? Моей жизни там?

– Нашей жизни там. Я не боюсь, но я не готова...

– К чему? Ты меня запутала. Если ты о работе, мы найдем тебе дело. Я обещаю. Поехали.

Я покачала головой.

– Не сейчас.

– А когда, черт возьми?! Когда? Когда ты будешь цепляться к каждой фотке? Искать причину, чтобы во всем обвинять меня? Я спрашиваю "что", а ты не можешь ответить!
– Михаил мотнул головой, сбавляя обороты.
– Я тоже в свое время многим рисковал, бросив команду здесь и уехав в Штаты. И там у меня никого не было.

– Но я не ты! Я не могу вот так взять и все бросить! Я жила этим десять лет! Работой, не отношениями!

– И ты не хочешь ничего менять... Как бабушка и говорила.

Я замолчала. Упоминание о Маргарите Васильевне было ударом под дых.

– Зачем ты приехал?
– сухо спросила я.

– Попросить прощения, - в тон мне ответил Миша.
– И напомнить, что я тебя люблю. Но, похоже, тебе этого мало.

– Наверное, это так.

– Потому что меня ты не любишь.

– Я говорила тебе, что мне сложно...

– Сложно что?! Расстаться с могильными плитами?! Признаться мне, что любишь или наоборот?! Кем я должен стать, чтобы ты была рядом? Немощным, больным, нуждающимся?!

– Миша! Хватит!

– А может, мне лучше сдохнуть?! Тогда сможешь дать ответ?!

Часто дыша, сдерживая гнев и обиду, едва не сорвавшись на крик, я вскинула руку, указывая на выход и отчеканила:

– Уходи.

Михаил, шагнув вперед, нависнул надо мной, глядя и зло, и печально.

– Я бы все изменил, если бы ты позволила, - глухо произнес он.
– Но в одни ворота у нас играть не получится.

Сказал это и ушел. А я снова промолчала, сглатывая обиду, смотря ему вслед и понимая, как Маргарита Васильевна была права насчет нас.

Как объяснить людям, живущим в любви, почему ты, сердцем понимая, что тебя любят, не можешь пойти человеку навстречу?

Чтобы быть любимой, надо уметь любить - вот и все.

Я не представляла, что делать теперь с нашими отношениями.

Был он, Михаил Белоозеров, которого я знала слишком плохо или убеждала себя в этом, любящий меня и, по его словам готовый на все. И была я, боящаяся полетов, разговаривающая с умершими близкими, единственными людьми, любившими меня, и не переносящая насилия.

Мы застряли на пересечении наших путей и тянули друг друга в разные стороны, как два упрямых паровоза.

Мне хотелось, чтобы он приехал в Россию.

Ему - чтобы я уехала в Штаты.

Только он сказал мне, что любит меня, а я ему так ни в чем и не призналась.

Он ушел, а я осталась одна.

Хотя нет. Со мной, как всегда, была моя работа.

Прошло три месяца.

– Ты ставки делал?

– Ага.

– Ну и на кого?

– На Белоозерова.

– Патриотизм?

– Объективный взгляд. Ферджис не тянет на его уровень.

– Белоозеров после травмы. Не, честно, продует он свои пояса.

Двое мужчин, проходящих медкомиссию, беседовали в кассе, дожидаясь договора. Я стояла у соседнего окна, получая список услуг, оплаченных родственницей одного из моих пациентов.

Завтра Михаил впервые после травмы должен был выйти на ринг. Бой по Москве проходил рано утром, я в это время добиралась до работы и принимала смену. Это было неважно, потому что я все равно не собиралась смотреть, как его бьют. Или как бьет Архангел.

Я получила у бухгалтера нужную информацию, отложила документы в личное дело и засобиралась домой. Три месяца назад, почти сразу после нашей с Мишей ссоры, как будто в насмешку, на билборде у дороги, видного из окон моей квартиры, появилась реклама дилерского центра Мазерати. Теперь каждое утро я смотрела на Михаила, снимающего черные солнцезащитные очки, стоящего, прислонившись бедром, к огромной черной машине с трезубцем на лейбле.

И каждое утро, налив себе кофе, я замирала у окна, не сводя глаз с билборда.

В день боя я торопилась. Вышла раньше, не пила кофе, не смотрела на щит, приехала на работу ни свет. Зато успела открыть на телефоне текстовую онлайн-трансляцию боя и периодически, как была свободна, обновляла страничку. Сначала описывали выход боксеров, перечисляли их заслуги. Потом что-то писали об организаторе и спонсорах. Потом объявили начало боя. Первый раунд.

И я ушла к пациенту.

Прошло около получаса, прежде, чем я смогла вернуться в ординаторскую и мне, наконец, удалось обновить страницу.