Чтение онлайн

— Пожалуйста, — умоляю я. — Отпусти меня.

И она отпускает.

Я стою в коридоре, прислонившись к стене, и смотрю прямо перед собой, ожидая, пока Майлз переоденется. Мне не терпится снова увидеть, как он играет. Раньше я ходила на все его матчи в Малой лиге: сидела на трибунах и подбадривала его, хотя это его смущало. Ему не нравилось быть в центре внимания, но он не мог оставаться незамеченным, когда я выкрикивала его имя во весь голос каждый раз, когда он выходил отбивать.

Бейсбол — не мой любимый вид спорта: матчи длится вечность, и мне трудно сосредотачиваться. Но каждый раз, когда играл Майлз, я вдруг целиком погружалась в игру. Я аплодировала и кричала от радости всякий раз, когда ему удавалось отбить мяч.

Иногда он даже играл со мной на заднем дворе, но я никогда не могла следовать правилам. Если Майлз отбивал мяч и убегал, я набрасывалась на него, даже если он успевал добраться до базы.

— Ты жульничаешь! — ворчал Майлз.

— Я просто обнимаю тебя! — возражала я, сталкивая его с базы и отмечая касанием мяча. — Попался!

В его глазах всегда мелькала нотка недовольства, но я знала, что ему это нравилось. Иначе он бы не звал меня играть снова.

Майлз выбегает из раздевалки, но на нём всё та же одежда, что и раньше. Его лицо красное, он трёт щёку рукой, стирая слёзы.

— Что случилось?

Он не останавливается, идёт дальше.

— Майлз, — зову я, следуя за ним. — Что произошло? Почему ты не готовишься к игре?

— Я не играю.

Что за ерунда? Он должен играть — ради этого мы и вернулись сюда.

Майлз стискивает зубы и почти бежит по коридору. Я давно не видела его таким расстроенным и хочу помочь, но для начала нужно остановить его.

Я протягиваю руку и обхватываю его предплечье:

— Пожалуйста, поговори со мной.

Он резко останавливается и поворачивается ко мне лицом:

— Моя мама здесь, и она знает, что я сделал.

Я отступаю, боясь расстроить его ещё больше.

Майлз переводит дыхание, его брови опускаются, когда он замечает увеличившееся расстояние между нами. Он наклоняется и потирает лоб:

— Прости.

— Как она узнала?

— Не знаю, но маме известно, что я украл ответы на тест и всё это время врал.

Неужели Мэллори рассказала ей? Как-то не вяжется. Если бы она раскрыла правду, то подставила бы и себя, ведь Майлз пошёл на это ради неё.

— Думаешь, Мэллори что-то сказала?

— Не знаю, — отвечает он. — Но всё кончено.

Я отбрасываю свои вопросы и сосредотачиваюсь на нём — мне необходимо помочь ему почувствовать себя лучше. Это словно потребность, выгравированная внутри меня.

Осторожно сокращаю расстояние между нами, а Майлз не пытается остановить меня, когда я вытираю его щёку и оставляю ладонь на его лице.

— Нет, не всё. Твоя мама поймёт.

Он кусает губу и качает головой:

— Она, наверное, ненавидит меня.

— Нет, — возражаю я. Его мама никогда не смогла бы его возненавидеть, я это знаю. — Она поймёт, если ты поговоришь с ней. Она любит тебя.

— Я причинил ей боль, — виновато говорит Майлз и крепко зажмуривается. — Я сказал ей, что не могу находиться рядом с ней и Адамом.

Я всматриваюсь в глаза, которые так хорошо знаю, в завитки волос на его голове, в розовый оттенок его щёк.

Он всё тот же. Тот же мальчик, с которым я выросла, который скучает по отцу. Майлз — не преступник. Он плачет передо мной, потому что понимает, что причинил боль своей маме.

— Тогда вернись и извинись.

— Не могу, — сдавленно произносит он.

— Почему?

— Не знаю как, — голос Майлза дрожит, ему с трудом даётся каждое слово. Он хватается за голову, запутывается пальцами в кудрях и тянет их. — Я ужасен.

— Майлз, прекрати. Это не так.

— Я такой, — настаивает Майлз надломленным голосом. Он пинает землю, и я понимаю, что он злится на себя. Я уже видела подобное раньше.

Майлз настолько эмпатичен, что должен убедиться, что все остальные в порядке, потому что чувствует их боль.

— Давай вернёмся. Я пойду с тобой, — предлагаю я.

— Мне нужно уйти отсюда, — отвечает Майлз, и в его глазах, полных слёз, читается мольба. Он снова идёт вперёд, быстро и нервно.

По-хорошему, им нужно поговорить и всё выяснить. Майлз всё время откладывал этот разговор, и ничего не изменится, пока его мама не узнает, через что он проходит, но я не могу заставить его, если он не готов. Сначала ему необходимо успокоиться.

Я следую за ним на улицу, торопливо сбегаю по ступенькам, стараясь не отставать. Он идёт прямо к машине и грубо швыряет спортивную сумку на заднее сиденье.

Его глаза блестят на свету, пока он возится с ручкой передней двери.

Я медлю, стоя с другой стороны машины. Не думаю, что ему сейчас стоит садиться за руль.

Майлз рывком открывает дверь машины и торопливо забирается внутрь, словно убегая.

Мне страшно садиться с ним в машину в таком состоянии. Это напоминает о том, как вела себя я, когда ушла моя мама. Мне не следовало тогда садиться за руль. Да и вообще, никто не должен управлять автомобилем, когда он так расстроен.

Тем не менее, я не могу остановить его, поэтому делаю глубокий вдох и всё-таки сажусь, несмотря на тревожные звоночки в голове. Я не могу оставить его одного.

Пристёгиваюсь, и в следующее мгновение Майлз уже сдаёт назад, и мы едем. Он вылетает с парковки почти на предельной скорости.

Его руки белеют от того, как крепко он сжимает руль. Его слёзы беззвучны, но Майлз всегда был таким. Он настолько замкнут в себе, что даже когда его сердце разбивается, это происходит тихо.

Как ни странно, такое молчание в разы хуже, чем откровенное выражение эмоций. Я хочу узнать, что творится у него в голове, но боюсь, если спрошу, он замкнётся ещё сильнее.

Я крепко хватаюсь за дверь, готовясь к толчку, когда машина поворачивает.

Мы продолжаем двигаться по дороге, но мне неизвестно, куда направляемся. Думаю, Майлз и сам не знает. Он просто убегает прочь.

Светофор впереди переключается на жёлтый, и моё сердце замирает, когда Майлз не сбавляет скорость. Через несколько секунд загорается красный — и мы въезжаем на перекрёсток.

— Майлз! — кричу я, когда справа раздаётся гудок и визг тормозов.

Над нами вспыхивает свет, когда мы проносимся мимо.