Чтение онлайн

— Отчего ты о смерти больше не думаешь? Или надеешься, что я тебя пожалею?

Если бы я на его жалость надеялся, я боялся бы. Я в страхе бы думал: пожалеет или не пожалеет? Но я видел, что сострадания в нем нет и не было никогда, и что совсем недолго мне жить осталось. Зачем последний день на страх тратить? Может быть, моя смерть еще из логова не вышла…. Да еще моя собака меня за трусость уважать перестала бы!

Я закрыл глаза, чтобы поберечь их от солнца, и решил вспоминать все хорошее, что со мной было. Много разного… Даже Удар Молнии уронил на мою собаку то, что называл журналом… слушал, вздыхал… В воспоминаниях моих я дошел до того, как я зарабатывал на жизнь стражем в портовом городе. Был один вечер, его не забуду никогда. Я с другими стражами сидел у костра на прибрежном песке. Приближалась священная ночь, когда вся страна — от грозного серого океана до далекого северного янтарного моря — празднует праздник весеннего пробуждения, праздник Земли Рождающей.

Все стражи, не отводя глаз, смотрели в сторону береговых обрывов. Когда заходящее солнце встретилось с океаном, мы услышали пение. А потом на тропе, спускавшейся к берегу, мы увидели девушек в белых плащах, на белых конях. Ловкие и смелые были они, гордость вольного края нашего! В руках они держали копья, увитые вечнозеленым плющом. Ведь в древние времена женщины взяли копья своих возлюбленных, охотников, и провели первые борозды на первом поле.

Девушки приблизились к нашему костру, сошли с коней, сняли с оружия своего зеленые побеги дикого плюща и бросили в огонь. Так будет сожжен лес, пристанище диких зверей, да отступит он перед полями деревенских общин! Потом девушки сбросили белые плащи. Так весной земля освобождается от снега и обнаженная, ждет первого дождя. Девушки встали в двойной ряд, спина к спине, и стали живым образом пшеничного колоса. Они выставили вперед сверкающие копья и запели:

Ощетинился спелый колос

Он подобен ясному солнцу!

Они были разные, белокурые, рыжеволосые и русые, но в свете заката все стали одинаковыми… золотыми…. Стражи города шли вдоль ряда обнаженных девушек, и каждый избирал себе подругу на эту ночь В эту ночь девушки отдаются первому, кто позовет их. Таков закон Матери-Земли, она покоряется своему сыну, пахарю, который хочет оплодотворить ее.

Удар Молнии навострил ухо, видно хотел подслушать, что дальше будет… Но я не выбрал ни одной, чтобы не родила ребенка от меня. Горька участь рода людского, да и свободы я лишаться не хотел. Не хотел связывать себе руки, верил, что со смерть можно победить. В одиночестве сидел я у костра. Говорят, будто в огне можно увидеть умерших родных и друзей, а в шуме волн расслышать их голоса. Ночь пришла, я смотрел в огонь, внимал океану, но не было мне ни видения, ни ответа. А ведь среди тех, кого любил я, мертвых было больше, чем живых.

А потом я услышал… но не ответ мертвых, а разговор на чужом наречии. Обернулся. Двое шли от городской стены. Один из наших земель, борода и длинные светлые волосы блестят под луной. У второго короткие волосы, чернее чем ночное небо, чернее, чем океан. Человек из южных стран. Я крикнул ему: что ты хочешь мне продать?

Тот, кто был с ним, ответил:

— Расскажи ему ваши сказания и ваши обычаи. За этими сокровищами плыл он на корабле в северные земли, только за этим. А я родился в его стране и знаю его язык.

Пришелец сел рядом со мной у огня. Это был истинный сын темной и светоносной звездной ночи. В его облике была орлиная гордость, орлиная легкость. Такова была и Ифри, которую я встретил потом, через три года. Были у них обоих ум без злой хитрости и воля сильная, но не ищущая подчинения себе. Уж верно он был не из свиты Валента Страбуса и не из тех, кто залепляет грязью глаза львов. Южанин с уважением говорил со мной, он понимал меня лучше, чем я сам себя мог понять.

Я поведал ему про обычаи племен из дальних северных земель, откуда я родом. Чем дальше от торговых дорог и Золотого Лезвия Великой равнины, тем люди лучше и достойнее — это всем известно. Я рассказал ему про наши законы, которые святы для всех. Сказал, что поля и лес для охоты у нас принадлежит общине и делятся по справедливости, все важное решается на общем сборище, вожди избираются за доблесть и достоинство, что у нас нерушим обычай гостеприимства, честь и дружба ценятся выше денег, у нас нельзя убивать невиновного, отнимать последнего и отказывать в помощи, и многое другое.

Не стал я говорить многоученому южанину, что у нас часто и по-другому бывает, и даже совсем наоборот… Незачем людям из иных земель это слышать. Пусть знают только то, что к нашей славе. Ведь лучшее вечно, а все иное — скоро исчезнет без следа, как железо ржавое. Вот драконы, например, жили в старину, а теперь их нет, потому что ничего кроме вреда от них не было.

Темноволосый южанин выслушал меня и сказал мне:

— Будущее принадлежит вам, последним сыновьям Золотого Века. Люди с берегов синего моря погибнут в братоубийственных войнах, растерзают друг друга в борьбе за господство, и ничего кроме великолепных развалин не останется от великих южных царств. А ваши потомки со временем превзойдут нас могуществом и мудростью — и тогда да отвратят вас боги от нашего гибельного пути.

Тут Удар Молнии замахал на меня тем, что он называл журнал:

— Овсяная солома у тебя в голове! Будущее принадлежит умеющим выгрызть себе место под солнцем. Те, кто устраивал братоубийственные войны, теперь у нас живут и пенсию получают. Хотя твой южанин не совсем ошибся. Наши северные воины им так вломили, что за одно это в историю вошли. Только к тому времени наши ребята твои священные обычаи давно забыли. Да и потомков твоих среди них не было. Ведомо мне, что стало с твоим потомством, но тебе этого говорить не буду. Я жесток, но мое сердце еще не совсем окаменело. Одно запомни: нас нельзя победить. Нас нельзя перехитрить. Нас нельзя разжалобить. Будущее принадлежит нам.

Потом он достал что-то еще волшебнее, чем журнал, и сказал:

— Это видеокамера, а по-вашему, Всепомнящий Глаз. Сейчас запишу, как ты будешь подыхать. Покажу сыну, чтобы в другой раз не мечтал убежать с такими, как ты.

Я молчал, я думал про его сына. Он и мне сыном был, ведь я назвал моей женой его приемную мать. Я вспоминал Волчонка. Не на волка он был похож, а на немую рыбу, которая плавники к туловищу прижала и не только говорить, но и дышать боится. Не послушала меня Ифри, не увела его в вольные леса. И о многом другом я думал тоже, всякое думал о Волчонке-Смерть-Врагам… Вдруг Удар Молнии закричал, в гневе и отчаянии:

— Проклятый бродяга! Что ты там еще придумать посмел? Что мой сын мертв?! Зачем, зачем подумал ты такое? Зачем ты вспомнил сказание про карликов из Каменной Трясины, которые крадут у людей жизнь? Из зависти ты думаешь про это проклятое сказание, потому что мой сын живет в счастье и почете, а твой род пресекся!

Рассказ Удара Молнии о том же событии

Неправда, я не орал. Я просто вежливо спросил. Рейг прошептал… такое шептал он, что лучше бы мне слушать шипение змеи:

— Моя дочь спит и проснется в лучшем мире, когда земля освободится от вас, как от снега. А твой сын? Мертв. И пусть ты хозяин жизни, но не в твоей власти его оживить. Злой карлик для твоего сына — это ты, Удар Молнии. Чтобы об этом догадаться, не надо мне было ни языка ваших разговоров понимать, ни мыслей ваших подслушивать.

Лучше бы проклятый Рейг молчал. Тогда я уже и правда крикнул на него:

— Ах вот значит я карлик? Тогда ты — две карлы с половиною! Сейчас ты у меня еще позавидуешь участи мертвецов из сказания.

Рейг засмеялся:

— Карлик и есть. Что ты мне сделать-то можешь? Ты ж не должен оставлять следов твоего присутствия в прошлом.

А я много мог сделать…. Мог рассказать ему, что стало с его дочерью, чтобы знал, что страшной тропой шла она к вечному сну… Он ведь был осужден на смерть, уже никогда не встретился бы с моим Волчонком. Так что нам с сыночком было бояться нечего. Слетал я в прошлое, поглядел я на участь этой Рейин. О ее облике я узнал, когда подслушал воспоминания моего сына. Крепкая, широкоплечая, волосы светлые, как у отца, но с медным отливом, глаза карие, как у матери. Я знал даже, как она одета. В синий плащ со священными изображениями медведицы и медвежат.