Чтение онлайн

Я видел, как она дрожит, как её трясёт, как лицо её становится мертвенно бледным. Она опустила голову, прижимая нашего сына ещё сильнее, словно пытаясь защититься от моего гнева, от моих слов.

— Так вот как ты обо мне думаешь— её шёпот был полон такой боли, что мне стало физически не по себе.

Сердце предательски сжималось. Мне было плевать на её чувства? Нет. Это была ложь. Её слёзы — последнее, чего я хотел видеть.

Я сжимал кулаки, наблюдая, как она изо всех сил пытается справиться с эмоциями, с этой болью, которую я ей причинил.

И в этот момент я корил себя. Корил за эти слова, за эту жестокость. Ведь я знал, что не имел никакого права сравнивать её с кем-либо, тем более с её тёткой.

— Я думала, что ты другой, — её голос дрогнул.

— Что ты не похож на всех тех, кто сравнивал меня с ней. Но, видимо, ошибалась в тебе. Ты всё это время так думал обо мне? — она подняла на меня глаза, и я застыл.

В её взгляде было такое бездонное разочарование, такая всепоглощающая боль, что я не мог оторваться. Слеза, маленькая, скатилась по её щеке.

Она даже не попыталась её остановить, не попыталась скрыть своё смятение. Просто смотрела на меня, и этот взгляд пронзал меня, словно тысяча иголок.

"Подонок," — прозвучал внутренний голос,

"Подонок, раз так поступил с ней. Подонок, что вообще подумал об этом." Я молчал, потому что мне не было оправдания.

— Зачем тогда в ту ночь мы стали близки, её слова продолжались, и в каждом звуке чувствовалась боль, — если ты продолжал ненавидеть меня за моё происхождение?

Я не мог ответить. Что я мог сказать? Она была права. Абсолютно права.

— К этому дело не имеет, — прорычал я, пытаясь заглушить её слова, заглушить правду, которая так сильно ранила.

Она слабо улыбнулась, эта улыбка была полна такой горечи, что у меня сжалось сердце. Она закрыла глаза.

— Не имеет — повторила она, и в этом шепоте звучало окончательное, безжалостное смирение.

Она отвернулась от меня, и в этом движении было столько смирения, столько боли.

— Я уже говорил, но если ты не поняла, скажу ещё, мой голос звучал глухо, отстранённо, будто я говорил сам с собой.

— Меняться я не намерен. Никто не заставит меня это сделать. Её плечи дрогнули, когда она услышала эти слова.

— Я уже это поняла, Хьюго, её голос осип, едва слышный шёпот. Я видел, как она смахивает слёзы, как отчаянно пытается их скрыть, не хочет показывать мне.

А меня штормило изнутри. Штормило от осознания того, как сильно я её ранил. Внутри меня зарычал мой волк, которого я так долго пытался усмирить. Я шикнул на него, пытаясь унять эту ярость, эту боль.

— Тем лучше, процедил я сквозь зубы, сжимая кулаки.

— Не нужно будет объяснять. Злость не проходила. Она была не на неё. Она была на себя. За то, что я всё ещё чувствую боль за неё. За то, что сказал, за то, что причинил.

Я должен уйти. Сейчас же. Это единственное, что имеет смысл. Но ноги словно приросли к полу. Я продолжаю стоять, не в силах отвести взгляд, впитывая каждый её жест, каждый оттенок её эмоций.

Впитывая её образ, который уже успел глубоко запечатлеться в моей памяти.

Как долго я смогу держаться? Как долго смогу контролировать эту бурю, которая бушует внутри меня?

Пока она здесь, рядом, пока я чувствую её присутствие, мне покоя точно нет. Каждый её вздох, каждый её взгляд – это новый удар по моим хрупким стенам самоконтроля.

— Повернись, приказал я ей, и она вздрогнула, словно от удара.

— Со спиной я разговаривать не собираюсь. Мышонок несколько минут сидела спиной ко мне, а затем, медленно, неохотно, развернулась.

Она осторожно положила Ника на кровать, подложив подушки вокруг него.

Я сглотнул, глядя на неё. Её глаза теперь казались потухшими, словно погасли последние угольки. В них плескалась бездонная печаль, невыносимая тоска, которая проникала, казалось, в самую душу.

Я оскалился, пытаясь подавить в себе эту непрошеную жалость, это отчаянное желание защитить её. Я сильнее этого. Я должен быть сильнее.

Но я снова проигрывал. Проигрывал ей, как и всегда. Думал, что всё прошло, что остались лишь отголоски прошлого. Но нет. Всё оказалось гораздо хуже, гораздо сильнее.

Это чувство, эта боль — всё это сейчас давило на меня, заставляя ощущать, испытывать то, чего я так старательно избегал.

Мышка вскинула голову, пытаясь выглядеть храброй, не сломленной. Она изменилась. Как же сильно изменилась.

Но под этой новой оболочкой я всё ещё видел ту же нежную, светлую и хрупкую девушку.

— Мне кажется, мы всё обсудили, услышал я её слова. Я усмехнулся, взъерошивая свои волосы.

Между нами столько невысказанного, столько искр, что готовы вспыхнуть в любой момент. Но менять я ничего не хочу. И не имею права сейчас.

— А мне, кажется, что нет, ответил я. Она начала осматривать комнату, её взгляд остановился на сумке.

Она подошла к ней, что-то ища внутри. Я не мог отвести глаз, наблюдая, как дрожат её руки, как она отчаянно пытается справиться со своими эмоциями, но пальцы её выдавали внутреннее смятение.

Внезапно она оказалась передо мной, её руки всучили мне в ладони небольшие мешки. Они оказались неожиданно тяжёлыми, прощупал их.

— Мне твои подачки не нужны, — выдохнула она, и в её вздохе было столько усталости, столько горечи.

Я понял. Понял, что это деньги. Много денег, которые я ей присылал, пытаясь хоть как-то сделать её жизнь лучше, чтобы всё у неё было

— Я ничего не брала оттуда для себя, только для сына. Но будь уверен, что всё верну. Остальное мне не нужно.

Я резко откинул мешки на пол. Глухой, тяжёлый звон рассыпающихся монет прокатился по комнате.

Этот звук заставил мышку вздрогнуть, её плечи сжались.

Я сделал шаг к ней. Из глубины груди вырвался низкий, звериный рык, предупреждение, которое я сам едва мог контролировать. Но она не отступила.

Её маленькая фигурка застыла, но взгляд оставался твёрдым, несмотря на блестевшие вглазах слёзы.

— Ослушалась меня, мой голос стал ниже, мрачнее, наполненный подавленной яростью, которая заставила её дрожать.