Чтение онлайн

Она единственная желанная женщина, которая не хотела, чтобы я знал о нашем ребёнке. Это злит. Как же злит! Неужели до последнего хотела скрывать его?

Я зарычал, выпустив когти, которые впились в землю, сдирая её с корнями.

Жгучая, разъедающая злость бушевала внутри. Ведь я вообще мог не узнать, по её милости. Если бы не этот случай, она бы не сказала.

Ясно же дала это понять. Её решение сохранить всё в тайне, её попытка лишить меня этого, — всё это ударило по мне с невиданной силой.

Это было предательством, которое невозможно простить. Обида смешивалась с яростью, порождая желание уничтожить всё вокруг.

Её хрупкая фигурка, сжимающая в объятиях нашего сына, вызывает во мне настоящую бурю противоречивых чувств.

Нежность, такая непривычная и острая, смешивается с яростью, желанием защитить и одновременно — наказать её.

Мы почти добежали. Издаю низкий, утробный рык, отдавая мысленный приказ:

— Не резво, — командую Логану, стараясь. Он недовольно кивает, чувствуя моё напряжение.

— Разберись в себе, брат, — рычит он в ответ, видя мою внутреннюю борьбу.

— Ты волнуешься за них.

Я скривился в оскале, не отвечая ему. Остановился, чтобы дать ей отдохнуть, но сам не мог успокоиться.

Каждый удар сердца отдавался болезненным эхом, с неконтролируемой злостью на её обман.

Смотрел на неё, такую потерянную, и чувствовал, как тонкая грань между ненавистью и чем-то другим, более сложным, начинает истончаться.

Ведь вижу, чёрт возьми, что она боится. Её хрупкое тело дрожит, её глаза полны волнения.

Мышонок— про себя называю её, чувствуя, как это слово вызывает во мне странное смешанное чувство.

Она осторожно спустилась, закрыла глаза, пошатнулась, но, к моему облегчению, удержалась на ногах.Её вид делал больнее всего.

Я не мог больше выносить этого зрелища. Перевоплощаюсь в человека.

Я скинул с ног свои сапоги, не спрашивая разрешения, и, словно не замечая её попыток отстраниться, усадил её на Логана.

Сам же сел у её ног, прямо на холодную землю. Она дёрнулась, пыталась отстраниться, но я настойчиво удержал её.

— Не нужно, — её голос, такой родной, такой желанный, прозвучал как тихая мелодия, разбивая ледяные оковы, что сковали моё сердце.

— На твоё состояние мне плевать, что с тобой случиться тоже. Но если у тебя пропадёт молоко, Ник будет страдать. Мой сын не виноват, что его мать безотвественная, не додумалась, что-нибудь надеть на ноги.

Сказал ей, стараясь не реагировать на то, как она смотрит на меня. Нежности во мне нет. И не будет.

Она замолчала, её взгляд упал на сына, которого она крепко прижимала к себе.

Не спрашивая разрешения порвал подол её ночной рубашки, услышав её сдавленный вздох.

Плевать и на него. Мышка показала себя, значит тогда я поступил правильно. И не должен сомневаться в этом.

Невольно засмотрелся на её лодыжки, тонкие, изящные.

Сглотнул, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Первое касание к её коже – и меня пробило так, что мы вздрогнули оба.

Стал осторожно обтирать её стопы, боясь причинить ей боль. Всю дорогу она не подала виду, что у неё что-то болит. Даже сейчас, когда я касаюсь её, она терпит. Взглянул на неё. Глаза мышки были полны слёз, но она держалась.

Прижималась к нашему сыну, что-то тихо шепча ему.

— Халат снимай, — приказал ей грубо, и она, не раздумывая, выполнила. Я замер, увидев на её плече свою метку. Она была слабой, едва видной, но линии ещё были.

Мышка заметила, что я смотрю на неё, смутилась, пыталсь поправить его, виновато опуская глаза.

Стал рвать подол халата, пока не отдал ей, чтобы завернуть ноги.Её плечи дрожали. Она исхудала. Я смог осмотреть её всю. Красивая, даже в этом балахоне.

Даже сейчас, измученная, но всё равно такая же прекрасная. И ничто, казалось, не могло испортить её красоты.

Присел вновь, стал обматывать её ноги. Закончив, надел ей сапоги, вставая. Внутри меня боролись смятение, желание защитить и вновь вспыхнувшая злость, которая только усиливается с каждым разом.

Вдалеке вспыхнуло резкое пламя. Я замер, видя огонь, который стремительно распространялся.

— Черт! — выругался я, чувствуя, как внутри поднимается волна тревоги. Мэди задрожала рядом, я оскалился, понимая, что нужно срочно уезжать, чтобы нас не застали.

Без слов я усадил её обратно на Логана.

— Езжай! — крикнул ему. Сам же я следил за огнём, остановится он или нет, прекратится ли это бушующее пламя.

Мышонок обернулась, смотря на меня со страхом в глазах. Этот взгляд пронзил меня насквозь, но я не мог позволить себе отвлечься.

Убедившись, что огонь не дойдёт до моего замка, я бросился вслед за ними. Мне хватило всего несколько минут, чтобы их догнать.

Замок показался на горизонте спустя некоторое время, от ночи уже ничего не осталось. Солнце вступило в свою силу.

Забежав во двор, я тут же перевоплотился, тяжело дыша. Мой волчий инстинкт всё ещё бушевал, но теперь к нему примешивалось что-то новое, незнакомое.

Взгляд мой упал на мышонка. Она с трудом слезла с Логана, её движения были неуклюжими, но в них не было мольбы о помощи, только упрямое стремление справиться самой.

Наши глаза встретились. В её взгляде читалась растерянность и страх, но вместе с тем — решимость.

Какая из неё мать? Как она смогла бы защитить моего сына, если сама себя защитить не сможет? Зная, что она ни на что не способна, как бы она вырастила моего ребёнка без меня?

Даже свою собственную силу она не смогла усмирить.

Но тут же эта мысль отступила, уступив место другому, гораздо более сильному чувству. Я увидел, как она держит моего ребёнка, как нежно наклоняется к нему, как целует его. В этот момент вся моя злость, вся обида, вся горечь отступили. Осталась только Мэди и наш сын.

Сглотнул, ведь оторваться не могу. Не могу и всё. Этот вид будоражит меня, заставляет смотреть только на неё.

Любит его, я вижу это в каждом её движении, в каждом взгляде. Вижу, что любит, ведь согласилась так легко на мои условия.