Чтение онлайн

– Ваши величества, - добавил Авенат.
– Нижайше прошу дозволения сказать...

– Говори, Авенат-катэ, - произнёс король.
– Только коротко и по делу. Еда стынет.

– Ваше величество, - велеречиво начал советник. Королева поморщилась: насколько проще и понятнее умели говорить в старых родах, ещё помнивших Законоговорителей! Но дешёвую лесть обожал и муж, а её мнения никто не спрашивал.
– Среди тех, кого вы предназначили в дар союзнику, есть немало картиров. Насколько я помню, есть среди них и танцоры, и певцы, и музыканты. Велите, ваше величество, освободить самых искусных. Пообещайте им свободу, если смогут вас порадовать. А когда насладитесь их пением и танцами, всегда можно отправить их обратно: чего стоит клятва, данная рабу?!

– Хорошо сказано, Авенат-катэ, - игнорируя нахмурившуюся мать, произнёс юный король.
– Умеешь ты сказать...

– Они ещё не рабы, - перебила Флавейн.
– До тех пор, пока жрец не совершил над ними обряд, а кузнец не заклеймил, они - свободные люди. А чем грозит нарушение королевской клятвы - ты знаешь. Людей обмануть просто, сын, но есть ещё Боги...

– Боги любят Харванидов, - усмехнулся Харайн-младший.
– Что ж, мы хотим знать, есть ли среди рабов... будущих рабов, - под неодобрительным взглядом матери король всё-таки поправился.
– Певцы, музыканты и танцоры? Тем, кто захочет порадовать нас и наших верных подданных на пиру, обещается свобода и золото - столько, сколько стоит хороший дом в Бирре.

Высокий, худой, как палка, старый слуга поклонился королю и побежал исполнять - но его опередили. У дверей, и на сей раз не кланяясь, появился коренастый воин лет сорока - сотник королевской дружины.

– Ваше величество, - произнёс он. Старому воину не очень-то нравился новый этикет - но северные воины присяги не нарушают.
– Дозволь сказать?

– Говори, - нетерпеливо бросил король. Ну что за страна: ни поклониться владыке, ни прибавить лести... "Дозволь сказать"! А почему не, например: "Позволено ли будет ничтожному рабу владыки вымолвить несколько слов?" Или ещё витиеватее, как обращались когда-то к сколенским Императорам?

– Ко мне прибыл посыльный от начальника тюрьмы, - произнёс сотник.
– Какая-то девица в подземельях просит выступить перед вашим величеством. Старейшины картиров и гвидассов уверяют, что она - лучшая певица и танцовщица. Музыканты так же нашлись...

– Старейшины нас не волнуют, - надменно бросил король.
– Девку с музыкантами - давай сюда. Если она так хороша, передай: получит и свободу, и золото, и королевскую милость. Если обманет, расстанется с головой уже сейчас. То же касается и музыкантов.

– Слушаюсь, повелитель, - приложил руку к груди сотник.
– Разрешите идти?

– Иди. Скажи, чтобы побыстрее их вели!
– Король обернулся к советнику и негромко добавил: - И когда же прибудут алкские музыканты, Авенат-катэ?

– Скоро, ваше величество, уже летом, - "порадовал" короля командир алкской роты.
– Здешние воды очень трудны для судоходства. Но король обязательно пришлёт корабли, чтобы забрать рабов и заодно доставит музыкантов...

"И Второй Белдарский полк заодно, - ехидно подумал Авенат.
– Тогда мы поговорим с тобой по-другому, мальчишка!"

Но вслух, конечно, ничего не сказал.

Эвинна ожидала, что ждать придётся долго, а ещё терпеть насмешки, может, и побои: стража не любит, когда её беспокоят. Но, видно, заскучал король без картирских певцов и музыкантов. Стоило ей назваться Артси, как оттуда, сверху, слетела лестница. Упираясь ногами в стену, Эвинна полезла наверх.

– Про нас не забудь, - произнёс Аспарух. "А вот тебя я бы с радостью бросила тут гнить, - подумала Эвинна.
– Увы, твои люди без тебя воевать не пойдут".

– Тебя уж забудешь, - безо всякого почтения, как равному, буркнула она.

Музыкантов выудили из других ям, а может, ещё откуда-то привели. Чумазые, один с синяком в пол-лица: наверняка рискнул дерзить тюремщику. И всё-таки на лицах нет и намёка на радость: смотрят исподлобья, как на предательницу. Именно поэтому музыканты понравились девушке. Когда останутся наедине, надо сказать честно...

Нет, сразу узников к королю не повели. Чумазые, вонючие, синие от холода и недоедания - кому такие интересны? Сначала была баня, потом небольшая клетушка - наверняка жильё какого-нибудь слуги, где перед каждым поставили миску с дымящимся варевом. Не поскупились даже на пиво. Казалось бы, ешь - да радуйся. Эвинне было не до веселья. Ошибиться нельзя. Всё зависит от того, какую песню она выберет и как выступит. "Ну, Артси, выручай!
– подумала она.
– Спеть-то я смогу, а вот станцевать..." Вспомнилась Ирмина: вот кто справился бы, пленив сердце юнца-короля, точнее, не сердце даже, а другую часть тела. Увы, Эвинна так и не выучилась продаваться.

Король будет точно, королева-мать - наверняка, если алки не подговорили мальчишку от неё избавиться. Не должны: пока алков тут немного, вызывать всеобщее недовольство им не с руки. Их командир наверняка составит королю общество. Значит, ничего сколенского, тем более напоминающего о ней, то есть о первой Эвинне. Придётся Артси вспомнить что-то из её репертуара. Есть у неё любовные песенки - получилось бы не хуже Ирмины, если не стесняться: от такого танца мужчины позабудут обо всём. Есть про древние походы, как вожди племён воевали, торговали и роднились с другими, есть и весёлые, скабрезные частушки из тех, что поют в базарный день...

Нет, всё не то. Нужно что-то, что все поймут как надо. Что заставит королеву - именно королеву, и никого больше!
– увидеть в ней союзника против южан, алков... и Харванидов. Правда, предок королевы, Оггиль, предпочёл смириться с властью Харайна Харванида. Он даже предал родного брата, которого звали...

– Харгон, - произнесла Эвинна незнакомое ей, но не Артси, имя. В голове зазвучали неуклюже срифмованные, какие-то рваные строфы, не похожие на чеканную поэзию Сколена. Да, то, что нужно. В голове зазвучала не менее странная, тревожная и яростная, но, тем не менее, притягательная мелодия, позаимствованная у Артси. Теперь она знала, что будет петь, и что танцевать - ведь к песне полагался стремительный, яростный, как давно отгремевшая битва, танец. Ну, тут уж вся надежда на неё...

Впервые за последние дни, полные опасности и невзгод, Эвинна дала волю прежней хозяйке тела. И ощутила чистую, какую-то детски-наивную радость девчонки, для которой сцена и аплодирующая толпа были радостью и призванием.

Артси - сейчас именно Артси, Эвинна позволила себе лишь наблюдать, как плясунья управляет их общим телом - быстро и умело "наводила красоту". Румянила щёки и красила губы, искусно подводила глаза и вплетала в косу ленту цвета ясного неба морозным утром. В прежней жизни обычные женские заботы чаще проходили мимо неё. Эвинне пришлось так украшаться, только когда жила в императорском дворце. Да и там всё делали искусные служанки. Императрице не позволено самой делать даже это.

Иное дело - Артси. Стоило отступить той, новой и пугающей особе, что угнездилась в общем теле, и принесла с собой совсем не женские знания и умения, картирка почувствовала себя, как рыба в воде. Чтобы успешно выступить, надо стать неотразимой. Тут не годятся обычный наряд и обычные украшения, всё должно быть ярким, броским, притягивающим взгляд. Не похабным, но манящим, дразнящим, обещающим неведомое и прекрасное. На неё будут смотреть сотни глаз, и все должны её запомнить. А дальше всё будет зависеть от заученных ещё в детстве, многократно исполнявшихся движений, совмещающих, казалось бы, несовместимое - суровую стремительность битвы и девичью грациозность, пленяющую мужской взор. Когда-то от мастерства танцовщицы зависело, ляжет ли она спать голодной. Сейчас - неизмеримо большее, возможно, судьба всех картиров Борэйна, в конечном итоге - и всего материка.