Чтение онлайн

Эвинна не хотела рассказывать, но от соплеменников ничего не утаишь. Мир всегда был жесток к картирам, и потому их, как никакой другой народ, тянет друг к другу. И уж если племя и клан в одном месте, а картир в другом, тут двух мнений быть не может - изгой, натворивший что-то такое, после чего ему в племени не место. Значит, выхода нет, приходится рассказывать, а то подумают, что она сотворила что-то позорное по своей воле.

На удивление, к ним отнеслись с пониманием, даже с сочувствием. Бывает, для блага всего племени приходится пожертвовать кем-то, но это не значит, что изгнанник стал преступником. Сочувствовали и Артси: картиры нередко сталкиваются с несправедливостью. Пожилой картир сочувственно посмотрел на девушку - но высказывать своё мнение не стал.

– Одного не пойму, - встрял Нидлир.
– Что теперь делать-то? Это же беззаконие полное, как с нами поступили! У кого защиты просить? Если уж мои от меня отказались...

– Во-первых, выбраться отсюда, парень, - хмыкнул старик.
– Никто нам не обещал сохранить наши жизни. А когда выберешься - один вам путь, за море. Идите в Барск, но берегитесь речников: могут напасть и ограбить, если увидят, что вы слабы. Весной этого года там будет Большое собрание - слышал о таком?

– Ещё бы не слышать!
– произнёс парень.
– Но... Последний раз оно было до Великой Ночи - не думал, что все картиры ещё раз соберутся.

– Ты прав, но не совсем, - рассудительно произнёс картир.
– Последнее Большое собрание действительно было до Великой Ночи. Правда и то, что срок давно пришёл: тридцать два года с последнего Собрания минули семь лет назад. Но без Больших Собраний мы перестанем быть единым народом. А картиры едва восстановили силы после Великой Ночи. Как никогда раньше, нам нужно единство.

На Собрании, по закону, любой картир может выступить перед вождями племён со своим делом, и они вместе его рассмотрят. Уверен, они поймут вас с Артси, и наверняка велят вашему старейшине принять вас обратно в племя. Он не сможет спорить: отменить решения Собрания могут лишь Боги...

Эвинна слушала неспешный рассказ старика, впитывая, как губка новые сведения о своём (или всё-таки не своём?) народе. Значит, хоть картиры и не имеют своей земли, хоть и ходит каждое племя само по себе - они твёрдо считают себя единым народом. Это Большое Собрание, решения которого лишь на ступеньку ниже воли Богов... На котором каждый может рассказать о своей нужде, и его выслушают, а по возможности и помогут... Что-то было неуловимо-привлекательное было в самой идее, особенно когда она близко узнала, кто такой Император. Быть может, и сколенцам, раз уж Империя окончательно сгнила, пригодилось бы нечто подобное? А как тогда быть с Харванидами, посредниками между Богами и людьми?

– Артси, - потянул её за рукав Нидлир. Эвинна лишь тоскливо вздохнула: для парня эта Артси была любимой - но её сердце навсегда отдано Морресту, и заставить себя ответить ему взаимностью она так и не смогла. Наверное, бедняга Нидлир сейчас чувствует себя обманутым - но как загладить невольную вину? Как дать ему понять, что она - не его Артси?
– Артси, а почему именно в Барске?

Эвинна поперхнулась. Уже не в первый раз она наглядно убеждалась, как мало знает об этих землях и населяющих их людях. А ведь вскоре понадобится их помощь... К счастью, выручила память прежней хозяйке тела:

– Во-первых, изо всех народов Сэрхирга лучше всего к нам относятся именно лирцы. Потому мы и собирались идти с их караваном. Во-вторых, они почитают тех же богов, что и мы... А в-третьих, мы собираемся не на земле лирцев.

– А... как же тогда?

– Собрание проходит в месяце Рыбы, на острове в устье Лирда. Остров плоский, песчаный, весной его затапливает, летом там только мокрый песок, а чуть копнёшь - вода, так что никому особо он не нужен. А зимой река замерзает, уровень воды падает, и остров становится большим и высоким. Да и по реке можно ходить, как по суше. Вот в месяце Рыбы, когда лёд толще всего, мы там и собираемся.

– Я больше скажу, парень, - добавил старик.
– Это место не принадлежит ни морю, ни реке, ни суше, спорят из-за него Боги и духи. Но только эту землю мы и можем называть своей.

Повисло молчание, и Эвинна отлично их понимала. Земля - вечная тоска картира, с тех пор, как три жадных до чужого племени лишили их всего. Кетадрины, баркнеи... и речники. А теперь к числу ненавистников картиров прибавились и крамцы.

Последующие дни отличались слишком мало, чтобы кто-то мог их безошибочно сосчитать. Можно, конечно, считать спущенные вниз корзины с едой и углём - но даже их вряд ли спускали строго в определённое время. В остальном всё оставалось по-прежнему - тьма, холод уже в полутора копьях от печи, и несокрушимые каменные стены, что вздымаются ввысь на четыре копья. Нечего и думать влезть на этакую высоту без верёвочной лестницы, по которой они все спускались. Оставалось лишь по очереди греться у печи - и ждать свою судьбу.

– Шевелись, шевелись, свиньи!

Пинков и ударов древками копий солдаты не жалели. Опытные, жестокие вояки, для которых убивать так же естественно, как дышать... или задирать подол девкам. Они вели толпу почти в четыре сотни человек, как отару овец. И горе было ослабевшим, выдохшимся и больным.

– Это я виноват, Моос-карэ, - произнёс старый Аспарух, помогая старейшине картиров подняться. А ведь ещё недавно мнил, что всё продумал, и мстители не бросятся на тех, кто им помог поймать чужаков.
– Я послал гонца в Бирру с письмом, что вы остановились у нас. Кто ж тогда знал, что им наплевать, кто картир, а кто гвидасс. Эти Ирлифовы отродья на огромных чудовищах...

– "Эти отродья на чудовищах" зовутся алками, - невесело усмехнулся Моос.
– Есть такой народ далеко на юге, за морем.

– Там вроде сколенцы живут...

– И алки тоже. Раньше они подчинялись Империи, но потом разрушили Сколен, и теперь сами его покоряют. Похоже, король в Бирре решил признать власть их короля. Я слышал, владыка алков - из проклятого племени Харванидов, как и наш...

Тяжёлый удар опрокинул Аспаруха лицом в снег. Будто и не было ничего, Моос поддержал, помог подняться, стараясь игнорировать презрительный смех алкского рыцаря. Но злобствовали они редко: дело сделано, долина с единственным на Сэрхирге месторождением никарра взята алками под контроль. Те, кто умели ковать дивный металл, продолжат работу - но уже на благо алкского короля и в рабских ошейниках, а потом научат работе с металлом южан. Остальные... Остальные пойдут на рабские рынки - с паршивой овцы хоть шерсти клок, а королю на четвёртый год войны нужен каждый грош. И картиры эти - тоже. Вечные бродяги, они с детства учатся всё делать своими руками. Надо только железной рукой выбить из них вольницу - а уж их дети научатся покорности...

– Что же делать?
– убедившись, что солдат отвернулся, спросил Аспарух Мооса. Старейшина картиров не держал зла: рабские кандалы и неумолимые конвоиры - лучшая кара за бесчестные замыслы.
– Нужно же хотя бы попытаться...

– А, заговорил-то как, - невесело усмехнулся Моос.
– Да что теперь сделаешь? Выведут всех на камни рабского рынка, и отправят во все части света. Поколение - и не останется наших народов, в рабстве родство быстро забывается... Вот и Бирра. Дошли...

Их выхватывали из толпы небольшими, человек по десять, группками - и вели к королевскому замку. Его строил ещё первый Харванид, одолевший в битве последнего Законоговорителя, там, где состоялась битва. Не все тогда смирились с разгромом, порой на королевских воинов нападали, особенно в горах, когда их отряды отправлялись собирать дань. Соответственно, и замок строился, как неприступная твердыня. Широкий, заполненный водой ров, мощные, высокие стены, над которыми надменно высятся башни, толстые стены дворца с узкими стрельчатыми окнами - если случится чудо и падёт стена, или рухнут огромные, окованные полосами из сплава железа и никарра ворота, нападающие окажутся перед крепостью в крепости. Измором осаждённых тоже не возьмёшь: приехавшие вместе с завоевателями сколенские инженеры пробили глубокие колодцы прямо под дворцом, чтобы осаждённые не знали жажды. А уж зерна в королевских погребах запасено, наверное, на несколько лет осады.