Чтение онлайн

– Есть и посильнее, и послабее, но в среднем так, - ввернул вождь картиров.

– И я о том же. Все вместе, если мы объединимся против алков и тех, кто будет верен королю, у нас будет тысяча воинов, а то и две. А алков тут... Не думаю, что больше пары сотен.

– Да как их собрать-то?!

– Королева! За ней пойдут и картиры, и окрестные племена, и её дружина. Что делать дальше - придумаем.

– Сначала надо придумать, как выбраться!
– ударил кулаком по стене Аспарух. Получилось достаточно красноречиво. И всё-таки в глазах вождя гвидассов светился огонёк безумной надежды.

– Всё не так сложно, как кажется, - деланно-равнодушно отозвалась Эвинна.
– Вы не забыли, что мои танцы видел весь Борэйн? А в королевских покоях без картирских певцов да танцоров немного скучновато. Вот и посоветуйте стражам. А я, как окажусь на воле, доберусь до королевы и смогу её убедить.

– Добраться?
– недоверчиво хмыкнул Аспарух.
– Убедить? Почему я должен верить какой-то плясунье, у которой...

– Наверное, ты знаешь лучший выход, катэ, - перебила Эвинна старейшину, сверля его взглядом. Её взгляд завораживал, наполнял душу трепетом и готовностью подчиняться. Взгляд не девчонки пятнадцати зим, а вождя, привыкшего повелевать и побеждать. Жутковатым казалось сочетание: округлое, милое личико с по-детски припухлыми губами - и уверенный, жёсткий, властный взгляд серых глаз.
– У вас два выхода. Или делать, как я говорю, или умереть. Не думаю, что вас будут долго кормить: смерть вождей нужна, чтобы смирить подданных. У вас... у нас всех есть лишь несколько дней. Ну что, вы со мной?

Спросила - будто потребовала клятву верности. И не возникает сомнения, что, нарушь эту клятву - и она сумеет отомстить. А не изменишь - увидишь победу... Старейшина тряхнул головой, отгоняя наваждение - и произнёс:

– Да.

– Тогда ты, ты, и вы все, - обвела она взглядом остальных.
– Держите язык за зубами, и вскоре выберетесь на волю. Часовых там нет, вы и сами понимаете, почему. Но еду и уголь принесут. А пока постарайтесь все поспать и набраться сил. Кто знает, как всё сложится?

Пир - не пир, но уж на пирушку всё это потянет. Король Харайн ван Харайн невесело усмехнулся, глядя, как оставшиеся придворные рассаживаются каждый на своём исконном месте, в соответствии со знатностью рода и касты. Занять чужое - повод, может, и не для войны между кланами, но уж точно для поединка. Как и заведено от века, знатные эрлы являются на пиры с оружием, дабы, если что, тут же пустить его в ход для защиты чести. Дурной обычай, подданные должны не сами отстаивать честь, а обращаться за милостью к государю. Правильно говорит господин советник, командир алкской роты Авенат-катэ. Пора покончить со старыми, оставшимися со времён Законоговорителей, предрассудками, стать нормальным, цивилизованным государством. И у него, Харайна ван Харайна из рода Харванидов, достанет решимости доделать начатое! Зря, что ли, он носит имя и отчество того, кто основал династию?

Король ещё очень молод и - что скрывать?
– красив. Семнадцать лет, не лучший возраст и для ратных подвигов, и для семейной жизни. Слишком молод, неопытен, вспыльчив - и легко внушаем теми, у кого хорошо подвешен язык. Впрочем, пусть кто-нибудь только осмелится сказать что-то подобное - враз станет на голову короче! Никому не позволено противостоять молодому владыке, строящему новое королевство. Что говорите, оно существует уже не первый век, а до того полтысячи лет островом правили Законоговорители? Это не государство. Когда король должен прислушиваться к старейшинам и вождям кланов, советоваться с дружиной и созывать Великий Тинг, куда может прийти любой житель острова - никакое это не государство! То ли дело у короля Амори, что строит новую Империю вместо сгнившей и рассыпавшейся Сколенской.

Харайн потянулся к подносу с пышущей жаром, покрытой хрустящей корочкой свиной туше. Глаза зверюги, ссохшиеся от жара, но так и оставшиеся открытыми, казалось, смотрели с укором. На миг даже стало совестно: всё-таки картиры и гвидассы какие-никакие, а подданные. Но король алкский бесплатно не помогает, а без его несравненных конных латников и стрелков с огненными трубками с племенной вольницей не справиться. Казна полна - но король требует много больше. Впрочем, Амори Харванид обещал простить часть долга, а остальное брать в рассрочку на десять лет, если ему по весне доставят не меньше тысячи рабов. Никчёмные бродяги картиры и дикари-гвидассы сойдут в самый раз. Плохо, конечно, что южные латники обосновались в долине гвидассов, и месторождение никарра к рукам не прибрать. Но, с другой стороны, разве раньше рудники принадлежали короне?

А всё-таки - отчего так скучно и тоскливо? Будто и не королевский пир, а поздний ужин в развалюхе простолюдина. Где певцы и танцовщицы, где артисты и скоморохи, которые всегда веселили пирующих?

– Почему нет музыки и танцев?!
– в голосе молодого короля прорезались капризные нотки.

– Но, ваше величество, - в раболепном поклоне согнулся дворцовый мажордом.
– Вы же сами приказали всех картиров...

– Потому что ты бросил невиновных в тюрьмы и продал в рабство свободных людей!
– прерывая мажордома, прозвучал звенящий от ярости женский голос.

– Кто...

Король вспылил, вскинув взгляд на дерзкого - но тут же замолчал. Ей - единственной из всех жителей острова - перебивать короля и не кланяться позволено. Наоборот, это он перед трапезой должен склонить перед королевой-матерью голову и принять из её рук еду, как велит обычай и как следует послушному сыну. Ну уж нет! Старуха, прикрывающая от праведного королевского гнева старые роды и кланы, не дождётся!

И всё-таки королева-мать Флавейн вана Наттафари была ещё прекрасна. Тридцать два года - почти старость для женщины, но золотые волосы королевы лишь слегка посеребрила седина, а лёгкие морщинки, перебороздившие лоб, лишь добавляют обаяния. И губы, по-прежнему полные и яркие, сжаты твёрдо и уверенно. Есть женщины, которые с годами вместо юной легкомысленной красоты обретают спокойное, полное сдержанной силы величие, и без единого усилия держатся с королевским достоинством. Одна из них - королева-мать Флавейн вана Наттафари, из рода Ингигердов, клана Сабгар, племени рипуариев.

Флавейн... Король поморщился. Если б не она, было бы гораздо проще и вводить новые порядки, и ломать сопротивление племён. Пока жива королева-мать, у них есть живое знамя. Она принадлежит к древнему и уважаемому роду, из которого, ещё до завоевания Харайном ван Харваном острова богини Борэйн, вышло немало Законоговорителей. Разве что не знаменитого Харгона, а его старшего брата, мудрого Оггиля. Дело, разумеется, не в одном родстве: никто так не помнит старые законы и сказания, как она. Живое знамя, вокруг которого готовы сплотиться все, кто не смирился с нововведениями. Таких, увы, немало. А её попробуй, арестуй: не поймут даже собственные дружинники.

– Естественно никто не станет петь и танцевать на твоих пирах, - с холодной усмешкой добавила Флавейн.
– Всех, кто умел веселить народ, ты бросил в тюрьмы, а может, уже продал в рабство! Впрочем, - теперь голос королевы полнился насмешкой.
– Ты можешь поручить своим южным псам поискать кого-нибудь у себя, на юге.

Король вздрогнул от обвинения. Итак слишком многие говорят, что король забыл, что такое справедливость, и южане из-за моря вертят им как кобель хвостом.

– Почтеннейшая каттхая, - голос присланного королём Амори советника, алкского графа и командира роты Авената ван Бетраниона, хорошо поставленный баритон, которым хорошо произносить на поле Тинга долгие речи, сразу заполнил зал.
– Его величество, ваш блистательный сын, достойно исполняет свой долг перед страной. Он никогда бы не сделал ничего, что шло бы во вред верным подданным. Вас не должно волновать, что бродяги и мятежные племена, не платящие достойную дань, получили по заслугам. Что касается моей скромной персоны, на то была воля прежнего короля, отца нашего правителя и вашего уважаемого мужа. Именно он решил, что Харваниды должны держаться вместе, чтобы держать в повиновении чернь. Он и приставил к вашему сыну охранников с юга, руковожу коими я...

Королева вздохнула. Она помнила тот разговор с мужем, незадолго до его смерти. Так вышло, что в их браке не было и следа любви - всё решила выгода и надежда старых родов на родство с Харванидами. Она не сопротивлялась, да и кто бы её стал слушать - и в четырнадцать лет взошла на брачное ложе пятидесятитрёхлетнего сварливого короля, едва успевшего схоронить прежнюю жену. Ходили, кстати, слухи, что умерла она от побоев, на которые был горазд муженёк. Горя с ним пришлось хлебнуть и ей.

Короля можно было понять: прежние две жены так и остались бесплодными, и, насколько она понимала в постельных делах, винить королю следовало, прежде всего, себя. С ней, однако, у Харайна-старшего получилось: она подарила единственного сына - этого вот несносного юнца. Впрочем, и рождение наследника не смягчило короля - как был слабовольным и порочным обжорой и пьяницей, для которого центр вселенной - он сам, и ничто иное, так и остался. Даже сыну, вопреки всем обычаям, своё имя дал. И после рождения Харайна-младшего он её ни во что не ставил, и воспитание единственного сына доверил льстивым посланцам короля Амори. А теперь, когда старого развратника, наконец, прибрала богиня Борэйн, вместо сына выросло чудовище...