Чтение онлайн

Эгберт видел, как будто гигантская плеть стегнула по оседлавшим перевал вражеским воинам. Иные сразу валились ничком и не подавали признаков жизни, иные корчились в снегу, выли и стонали, другие только взвыли от ярости... Но в этот миг, повинуясь команде вождя, воины уже вскакивали на ноги и мчались на разрушенный вражеский строй. Эгберт был первым, чья секира снова попробовала крови...

Надо отдать южанам должное: даже после страшного опустошения в их рядах уцелевшие дрались отчаянно и умело. Но больше не было прежнего строя, пусть не идеального, но дававшего шанс продержаться даже против лучших воинов Борэйна. Вскоре битва распалась на множество поединков и схваток мелких групп, и уж тут воителям Севера равных не было. Вдобавок их с каждым мигом становилось всё больше. Чувствуя, что сердце вот-вот готово выпрыгнуть из груди, аккуратно развалив надвое зазевавшегося дедка с плохоньким мечом, Эгберт взобрался на гребень перевала и бросил взгляд в долину. Впереди по спускающейся вниз тропе семенила живая змейка спасающихся бегством чужаков - их число уменьшилось по крайней мере втрое, и они донельзя напуганы грохотом пушки. А дальше...

К тому времени снежная круговерть улеглась, на угольно-чёрном небе проглянули звёзды, а Самани залила всё вокруг радующим глаз изумрудным светом. В этом свете отчётливо была видна ведущая вниз тропа, петляющая среди скал, огороженные каменными оградами квадратики полей, далёкий лесок - и аккуратные кубики изб, из труб которых вился дымок. Не просто деревня - а довольно большое село, в котором можно разместить немалую часть войска, а если потесниться, так и всех. Вот она - земля, где растут настоящие деревья!

Оторвав взгляд от чужой земли, Эгберт обернулся к воинам. Оказывается, они тоже изумлённо глазели на деревню, дальний лес, не в силах поверить, что снова на твёрдой земле, и ночевать сегодня будут в тепле.

– Видели?!
– крикнул Эгберт обступившим его бойцам.
– Мы хотели тут просто пройти, а они на нас напали. Теперь мы можем делать с ними всё, что захотим! И мы - сделаем! Бегом в деревню, пока эти не опомнились! Не отставать от них!

Снег, скрипящий под ногами. Сердце, готовое выпрыгнуть из груди. Мелькающие тут и там камни, почти отвесно уходящие вниз у самой тропы стены ущелий... Чей-то крик - кто-то не вписался в поворот, сорвался с обледенелого серпантина. Какое это имеет значение, когда впереди, совсем близко, качается спина последнего из бегущих засадников? В последний момент тот услышал или просто почувствовал противника, обернулся - толку-то, когда тяжеленная секира уже взметнулась над головой Эгберта, а потом понеслась вниз, набирая разбег для страшного удара... Искажённое ужасом лицо, тут же взорвавшееся веером красных брызг... Дальше бежать, не давая им добраться до села...

Он и сам не заметил, как влетел на узкую деревенскую улочку. Добежать сюда смогло не больше половины тех, кто начал бегство - человек тридцать, не больше. И, разумеется, противостоять нескольким сотням воинов они не могли. Как не могли и бежать - ведь в домах оставались их семьи...

Что ж, они свою судьбу выбрали, отметил Эгберт, осматривая ближайшую избу. Он никогда ещё не видел такого дивного дива: деревянного дома. А улочки села уже затапливались воинами, где-то слышались брань и отчаянные крики.

– Э-э! Дома не жечь!
– крикнул он.
– Мы в них наших обмороженных оставим. И местные нам ещё пригодятся! Кто не сопротивляется, тех не убивать!

Впрочем, сопротивляться было уже и некому. Крохотное прибрежное племя, решившее ограбить чужаков, по высшей цене заплатило за самоуверенность.

Спустя полчаса к тёплым, уютным домам подъехали первые повозки. Картиры торопливо выгружали из них обмороженных собратьев, перенося в настоящие дома...

Эвинну разбудил свет. Он проникал в крошечное окошко, затянутое бычьим пузырём. Но главное даже не это. Свет был куда ярче того, который мог дать факел. Неужели Рассвет?

Да, после стосуточной ночи рассвет не может не стать настоящим праздником. А уж когда впервые после месяца Посоха переходит в восход...

Она плохо помнила, что было после того, как их привезли в захваченное село. За спасение от смерти пришлось заплатить долгой, мучительной болезнью, когда лоб пылал, её бросало то в жар, то в холод, а горло рвал жестокий кашель. Но среди картиров нашлись отличные знахари, пичкавшие её какими-то мерзкими на вкус снадобьями. Как ни странно, помогло: уже на третий день жар спал, кашель продержался дольше, но отступил и он. Осталась лишь тошнотворная слабость, заставляющая лежать на мягком, из сложенных в несколько слоёв шкур, ложе, и думать. Просеивать в памяти каждый миг случившегося, едва не обернувшегося катастрофой. Теперь она не сомневалась: если трещина ещё могла появиться сама, то волны открывшейся воды, налетевший именно на неё - не на остальных, барахтавшихся в воде!
– ветер со снегом, встававшие на пути льдины - всё это могло быть вызвано специально, и уж точно не людьми. Алха ведь предупреждала - никто не должен знать, кто она такая. Теперь...

Теперь придётся идти вперёд, не считаясь ни с чем. И как можно быстрее. Вот только собрать в одно войско всех картиров на их Большом Совете, и повести на юг, на отвоевание своей земли. Из-за этого Авената времени у неё почти не осталось. Другое дело, без его побега вообще бы не получилось стронуть борэйнов с места.

Немного поколебавшись, девушка свесила ноги с ложа, нащупав аккуратные и мягкие меховые сапожки. Наверняка трофей, захваченный в селе... Впрочем, местных она особо не жалела: уже было известно, что это обыкновенные разбойники, летом пиратствовавшие на море, а зимой грабившие торговые караваны, соседей - всех, до кого дотягивались руки. А здешние бабы и детишки оказались всего-навсего порабощёнными родственниками убитых, которые жили ничем не лучше самой Эвинны в рабстве у кетадринов. Когда пришли северяне, многие разбежались, но те, кому идти было некуда, остались.

Превозмогая лёгкое головокружение, Эвинна подошла к двери. Отодвинула засов, чуть приоткрыла, впустив морозный воздух - и ахнула от открывшейся красоты. Потому что именно в этот момент из-за дальних скал показался самый край огромного алого диска. Малиновый луч окровавил бесконечные снежные равнины, заставив их ослепительно сиять и искриться. Эвинне пришлось прищурить слезящиеся, отвыкшие от яркого света глаза.

И всё-таки сердце Эвинны пело. Щурясь, она вспоминала, как начинался этот поход. Разумеется, побег Авената не остался в тайне. Весть разнеслась по дворцу, по Бирре, по всему войску со скоростью степного пожара.

Злой и ничего не соображающий с похмелья, вскочил Виридэйн - наверное, воевода решил, что на дворец напали вероломные ахташи. Горячий Эгберт даже отправился в погоню - отговаривать его Эвинна даже не пыталась, да и облегчать алку жизнь не было ни малейшего желания. Хорошо хоть, Авенат ван Бетранион не глупил, и поймать его так и не удалось. Хотя...Быть может, бедняга просто замёрз насмерть где-нибудь в дороге, скажем, посреди замёрзшего моря? Если так и есть, никто и никогда не узнает, где он нашёл конец...

А вот королева, как ни странно, сохранила спокойствие. Всем своим видом она, казалось, говорила: что ж, сбежал, значит, сбежал. Может, и правда нашёл смерть от холода, заблудившись во тьме Долгой Ночи - но если нет, его уже не поймаешь. И уже вечером по всему острову поскакали гонцы, они объявляли общий сбор племён, Альтинг. Правительница рассудила, что дело слишком важное, чтобы решать его келейно. Впервые с той поры, как Харгон погиб в бою, все полноправные взрослые мужчины Борэйна должны были собраться у королевского дворца.

И народ потянулся. Первыми пришли ближайшие племена из тех, что не участвовали в смуте: ишвара, салайды, нархии, зовары, ахарнаки... Но уже подходили и остальные - немногие картирские племена, избежавшие пленения и, соответственно, битвы. Картиры уж и сами не помнили, когда была их последняя война - но не хотели отстать от тех, кто сразился с сильным врагом и победил. Внешний враг - не межплеменная смута, тут каждый знает: бросишь в беде соседа - завтра останешься с ней один на один.

Прислали отряд масали, живущие на востоке Борэйна, куда можно добраться только на корабле - или пешком, когда море замёрзнет. Они жили наособицу от всех, почти не принимая гостей из внешнего мира и поклоняясь своему прародителю - верили, будто вели род от пещерных медведей. А уж что рассказывают об их обычаях! Девушка чуть ли не сама выбирает себе мужа, и даже - тьфу, срамота!
– может выбрать ещё одного, если первый изгнан из племени, бессилен как мужчина или постарел. А вот оройоны, что облюбовали самый северный мыс Борэйна, где снег не тает даже летом, их выручают глубокие, тёплые даже зимой пещеры, где у берегов подземных рек они выращивают грибы, добывают земляное масло, которым и отапливают жильё, а ещё промышляют диковинных зверей. Они и на поверхность-то почти не выходят, нечего там делать.