Вервольф. Заметки на полях "Новейшей истории"
Шрифт:
Мая Шиловская. Маша. Стефани. Финка. Санни.
Стешка. Эльза. Тео. Элли.
Не меньше и мужчин.
Дедушка Франц – да, старик, именно ты передал мне лучшую часть своего генофонда. И умение держаться во власти, и неравнодушие к женщинам – это всё от тебя.
Дедушка Феликс – от тебя мне достались приступы дикой храбрости и решимости в самые отчаянные моменты. Когда-то твой батальон одним из первых рванул в то самое знаменитое контрнаступление под Мошковцем декабря сорок первого – пару поколений спустя я рванул в наступление на Комитет госбезопасности и на б.ядскую страну СССР. И выиграл.
Рудольф. Мыкола. Азраил.
Сибирский богатырь Эльцер и девяностолетний мудрец Горбатый.
Дава Мазалецкий. Психиатр Майрановский. Кардиолог Линдси. Дядя и племянник – адвокаты Ройзманы. Хитромудрый юрисконсульт правительства Борщ.
Герхард Шпеер и бледной тенью при нём – поп Смирный.
Очень ярко, отчётливо – отец Феогност.
Саша Малиновский и Саша Городецкий.
Где-то под плинтусом копошатся серости и ничтожества: батя, брат, Иудушка... Вы очень хотели оставить в моей жизни главный след – а стали всего лишь приложением к совсем другим людям, проложившим мой маршрут. Бледная тень в разбитых очках – бывший главный гэбэшник страны Вальдемар Хук. Спасибо, старик, ты тоже был нужен – для массовки и для наглядности…
Тысячи лиц моя память созвала на пир!
Тысячи лиц, не дававших мне в жизни покоя.
Тысячи лиц, треск свечей – весь мой мир…
Но это – не начало стихотворения. Это явно просится куда-то в середину.
Он снова посмотрел в окно. Тёплая летняя ночь. Тишина. Благолепие…
Ночь – черноглазая жрица – тепла да покойна.
Спит, навалившись на город всем телом своим.
Жду, распахнувши все двери и окна. Знаю, где нужен, я сегодня любим!
А о чём будет стихотворение в целом? Дорогое Мироздание подбросило ему подсказку. Ехал с фабрики домой, включил какое-то музыкальное радио. Некая дама исполняла что-то такое… бардовское. Хотя и не совсем бардовское.
Поцелуй в глаза свою смерть.
Поцелуй в глаза свою смерть.
Кто тебя любит больше неё?
Кто тебя ждёт сильнее её?
Небо!
Только Небо.
Только лишь Небо…
3
…Лет пять тому назад он приехал с визитом в Турцию. И решил совместить формальное протокольное мероприятие с чем-то интересным. Впрочем, не только интересным, но и полезным тоже.
Турки об те поры снимали сериал «Блистательный век». Милая псевдоисторическая сказка на мотивы биографии султана Сулеймана Великолепного, самого выдающегося деятеля турецкой истории. А заодно взяли – и показали всему миру, на что способен местный кинематограф. Никогда ничего великого не снимали – и нате вам, прогремели на весь мир. Вот бы наших мудаков от кино рылом натыкать, чтобы тоже хоть что-то годное сняли.
Прихватил министра культуры и пошли на экскурсию по съёмочной площадке.
Там как раз проходили съёмки одного из ключевых моментов киноэпопеи. Любимая жена великолепного султана, уже тяжело больная, готовилась отправиться к Аллаху. По сценарию, она должна была проснуться рано утром, выйти на балкон дворца и улыбнуться встающему светилу: «Сегодня солнце взошло для меня в последний раз…»
И она таки сыграла! Рыдали примерно все, включая оператора за камерой.
К чему он это вспомнил? А чёрт его знает.
На дворе был конец августа, с самого утра моросил мелкий дождь, а небо было капитально затянуто серыми тучами.
А он решил, что пора.
Много лет он собирался в эту поездку. Собирался и отклады вал. Чаще, конечно, находились объективные причины, но…
Сестра Ева ничего плохого ему не сделала. Когда стряпали его дело весемьдесят второго года, она была в отъезде, училась в институте в дальнем городе. Ни одного допроса, ни одного показания против младшего брата.
Потом, когда арестовали и осудили за хищения госсобственности отца и брата Джозефа, она выкупила у государства их доли в отчем доме, конфискованные по приговору суда, – и тем сохранила жилище в руках семьи. Чтобы потом передать его Джорджу бесплатно. Он уже начал свою месть – и Ева испугалась. Особенно после того, как брат не приехал на подписание договора дарения, прислал вместо себя юриста по доверенности. Уже тогда он не испытывал к сестре никакой ненависти и не собирался ей мстить, но она восприняла иначе. Она ушла в монастырь и стала монахиней матушкой Евстолией.
Потом с ней отлично поладила Стефани. Приглашала к себе на свадьбу, но игуменья Евстолия не приехала – у них там всё сложно. Надо получить благословение отца митрополита, а по монастырю много дел... Потом именно к матушке Евстолии Стеф ездила крестить дочку – вместе с мужем и всей его верующей семьёй. Со Шпеерами матушка игуменья тоже удивительно быстро и хорошо поладила.
А вот с братом…
Они не ругались. Джордж не считал её предательницей. В его окружении довольно быстро это поняли, так что возглавляемый матушкой Евстолией монастырь стал ещё и одной из богатейших обителей края. Спонсоры, желающие поучаствовать в восстановлении и украшении храмов Божиих, управляемых сестрой Кого Надо, находились легко и быстро. За считанные дни получались разрешения на открытие при обители странноприимного дома, больницы для бедных, сиротского приюта, хосписа для безнадёжных больных…
А с братом... Они жили как посторонние люди – и всё тут. У неё своя жизнь и заботы, у Джорджа – своя.
Мы едем в Кириллов монастырь! – сообщил он накануне своим охранникам и поверг их в недоумение. Впрочем, возражать никто не посмел. Во сколько прикажете выезжать, хозяин?
Выехали ночью. Пока было темно, он отоспался в машине и теперь смотрел, как светает. С самого утра – серые тучи на небе. Моросит мелкий дождь. Посветлело, но солнце так и не выглянуло.
Две иномарки с тонированными стёклами и столичными номерами остановились у ворот обители. Охранник открыл двери, вышли двое – Джордж и сопровождающий.
В роли сопровождающего, он же личный секретарь, по-прежне му выступал Равиль. Алёша Жмеровский предлагал ему и дальше быть личным секретарём главы государства, но... Наверное, это часть менталитета восточных людей. Равиль предпочёл остаться при Хозяине, тем более что Джордж Джорджиевич не собирался отказываться от личного секретаря. А ещё он был официальным миллиардером, так что в зарплате Равиль только выиграл.
Здравствуйте, матушка! Проводите-ка нас к матушке игуменье! – Джордж приветливо улыбнулся и слегка поклонился монахине-привратнице. И только потом заглянул ей в лицо. А она – ему.
Когда-то давно именно эта женщина была сотрудницей сиротской инспекции, заставившей маленькую Стеф биться в истерике и кричать. Потом Джордж кивнул кому надо – и инспекторшу посадили на восемь лет. Потом Стефани вытребовала у него для неё амнистию. И временно поселила женщину в монастыре у тётушки, не зная, куда её деть после стремительного освобождения из колонии. И вот теперь…
Это была она. Постаревшая, в рясе, но вполне узнаваемая – она.
Сначала она опустила взгляд. Потом подняла.
Здравствуйте, Джордж Джорджиевич! Спасибо, что посетили нашу обитель. Проходите. Сейчас вас проводят к матушке. Только придётся немного подождать – идёт служба, матушка игуменья на молитве.
Да, конечно, я подожду... Как вас сейчас зовут, Элина? Как мне вас называть?
Элина Грай, да. Одно из имён, которые он запомнил навсегда.
Здесь я монахиня Елена.
Она умолкла, но потом тихо произнесла:
Джордж Джорджиевич, спасибо вам огромное. Благослови вас Господь!
За что? – удивился гость.