Чтение онлайн

С другой стороны гроба компания была куда приметнее.

Близ Государственного Канцлера стояла вдова покойного – единственная, кто пришёл на церемонию в белом. Впрочем, все знали, почему оно так. Незадолго до смерти покойник говорил с ней. «Я не хочу видеть тебя вечно скорбящей безутешной вдовой! Посмотри на себя – тебе ещё жить и радоваться жизни! Не загоняй себя в мой гроб!» Вот она и не загоняла. Кстати, да: несмотря на слёзы и возраст – ей уже за пятьдесят – она была прекрасна. Так выглядят только те женщины, которых до этого годами нежно и трепетно любили. Рядом со вдовой стояла очень похожая на неё девушка двадцати с небольшим лет. Как и старшая дочь, от отца она унаследовала заметную рыжину в волосах. И, пожалуй, что-то такое стервозное в лице – это тоже папино наследство. Ласковая хищница. Это было заметно даже под вуалью, наполовину прикрывающей лицо, – девушка тоже плакала, расставаясь с отцом навсегда.

Рядом с вдовой и младшей дочерью стояла женщина, которую они всю жизнь звали Стешкой. Хотя сейчас она была уже бабушкой и смотрелась на свой возраст – 60 с хвостиком. Миловидная старушка-веселушка. Даже здесь она в основном ободряла и утешала других участников церемонии. Чудны дела твои, Эволюция! С возрастом в её лице действительно проявилось нечто от доброй деревенской бабушки Стеши.

А неподалёку от неё... Эта женщина тоже пришла проводить в последний путь дорогого покойника. Хотя до этого годами не появлялась в его жизни. Дьяволица в отставке. Если приглядеться, то тоже можно заметить, что дама уже в годах – но это если приглядеться. Потому что она умела поддерживать свою красоту. До сих пор – роскошная испанка. Бывшая элитная валютная проститутка Тео, она же – неисправимая сельская идеалистка Тоська, когда-то давно по собственной инициативе подписавшая ходатайство о передаче подсудимого Д. М. Лиандра на поруки общественности.

Скромный человек в скромном костюме – Равиль, татарин средних лет, в последние годы – один из самых близких людей усопшего, его бывший секретарь. Когда-то Алексей Рудольфович звал его остаться секретарём уже при своей персоне, но Равиль предпочёл остаться при «хозяине». Новый глава государства отнёсся с пониманием. Впрочем, может быть, сейчас он снова предложит Равилю это место – как и прежний Государственный Канцлер, Алексей Рудольфович умел ценить преданных людей.

И, наконец, покойник.

О, это было отдельное зрелище!

В гробу лежал совершенно счастливый человек. Незадолго перед кончиной он поделился своими планами на загробную жизнь: не хочу ни Рая, ни Ада. Хочу того, чего никогда не видел в этой жизни, – покоя. Вечного покоя. Похоже, он таки его получил.

Спокойное, умиротворённое лицо. Человек много трудился, устал и вот – прилёг и тут же заснул, наслаждается законным отдыхом. Гроб светлого дерева безо всякой обивки, только покрытие прозрачным лаком. (Впрочем, всё, как любил покойник – в роли простого светлого дерева выступала карельская берёза.) Кремовый костюм, белоснежная рубашка. Белая накидка и – особое пожелание усопшего – руки поверх накидки ладонями вверх. С пустыми руками я пришёл в этот мир – и ухожу, не забирая с собой ничего.

– Закрывайте! – тихо произнёс директор крематория, как только последний участник церемонии попрощался с покойником. И сам подтолкнул закрытый гроб в его последнее путешествие: за особой дверкой полозья, по которым ящик поедет вниз, в подвальное помещение. Пока не въедет в особую комнату, где вместо пола, стен и потолка – нагревательные элементы. Так что обстановка там в самом прямом смысле этих слов накалена до двух тысяч градусов. В принципе, сталь можно плавить…

Через несколько минут из трубы крематория повалил чёрный дым – единственное, что смогут снять журналисты, столпившиеся вокруг дома скорби. И наверняка найдутся те, кто сопроводит это какими-то едкими комментариями. Хотя общий настрой – уже сейчас ясно – будет иной.

Драгоценнейший покойник оставил ещё одно указание по поводу своей похоронной церемонии – тело предать огню, а пепел затем развеять с вертолёта над любым лесным массивом. Никаких могил – даже типичных в таких случаях холмиков, под которыми ничего не закопано, но памятник – место поклонения благодарных потомков, имеется – не делать. Я с вами вечно, хотите вы того или нет. Весьма многие это уже поняли и истолковали правильно.

«Поганое ощущение! Поганое ощущение от того, что в Истории вот так и останется: не он был при нас, а мы были при нём!» Это на «Эхе Мошковца» печалился Виктор Матрасович – посредственный сатирик, зато выдающийся демшизоид. И дальше – минут на пять мартиролог якобы великих имён таких же демшизоидов, начиная ещё с советских диссидентов: вот бы кого да в символы эпохи. Увы, увы... «Наша страна в годы правления Д. Д. Лиандра». Этот вопрос уже присутствует в университетских билетах для экзамена по истории Отечества. Элли чуть было не вытащила его, когда сдавала свой экзамен по истории в университете.

Так что оставьте памятники и холмики себе. Я – обойдусь.

Мне хватит посмертной публикации моего единственного законченного стихотворения. Под конец жизни я смог. Не одно-два четверостишия по случаю, а настоящее, полноценное стихотворение.

Ночь – черноглазая жрица – тепла да покойна.

Спит, навалившись на город всем телом своим.

Жду, распахнувши все двери и окна.

Знаю: где нужен, я сегодня любим.

Ну, занавесьте зеркала, ну, занавесьте!

Сегодня мне быть женихом, а ей – невестой.

Какой дурак сказал, что смерть – старуха?

Тот жил, видать, для тряпок да для брюха.

Ну, занавесьте, ну, ради Бога, занавесьте!

Сегодня мне быть женихом, а ей – невестой.

Дверь распахнулась, и вошла, красой блистая,

В наряде свадебном любимая, родная.

Дом мой гудит от гостей, от свечей и от зноя.

Тысячи лиц моя память созвала на пир!

Тысячи лиц, не дававших мне в жизни покоя.

ысячи лиц, треск свечей – весь мой мир.

Ну, занавесьте зеркала, ну, занавесьте!

От жизни, стервы, что ли, ждать любовной мести?

Я, как хотел, её крутил и измывался.

Я для неё навек распутником остался.

Ну, занавесьте, ну, ради Бога, занавесьте!

Ведь как прекрасно мы ладком сидим со смертью.

Ведь если я взгляну, то в них и останусь,

И для кого-то весь, как есть, такой достанусь.

Ну, занавесьте, ну, ради Бога, занавесьте!

Отныне раз и навсегда повсюду вместе.

Ты так прекрасна, что понять тебя не в силе,

Не смейте плакать на моей могиле!

Положить на музыку – идеально впишется в репертуар Саши Малиновского.

Когда-то давно, на каком-то кладбище он увидел надгробие с эпитафией:

К чему страдать? Ведь время быстротечно.

Пусть этот камень не наводит грусть.

Я не ушёл – я буду с вами вечно:

В мечтах и в небе звёздочкой зажгусь!

Когда бы не желание вообще не оставлять после себя надгробия – можно было бы попросить сделать такую же надпись на собственном памятнике. Но есть вариант лучше. Памятники нужны тем, кто с панихиды уезжает в последний путь: холмик земли, потом – кусок камня, на камне – портрет, ФИО и краткое жизнеописание в виде тире между двумя датами. Таким людям – да, очень нужен большой, красивый памятник. А мне – мне не в последний путь. Мне – в Вечность. Так что обойдусь без эпитафий.

НЕЗАДОЛГО ДО ВЕЧНОСТИ

(ПРЕДПОСЛЕДНЯЯ ЖИЗНЬ)

Как полагаете, хорошо ли я сыграл комедию своей жизни?

Последние слова Октавиана Августа

1

– С Новым годом, дорогие друзья! С новым счастьем!

Телекамеры выключили. Стоявшие за ними операторы были, мягко сказать, в о.уении.

Только что он устроил всей стране очередное потрясение. Да и миру, чего уж там мелочиться.

В 2004-м заканчивался его последний срок как Президента Северной Федерации. Кто станет преемником? – об этом гадали все. Одновременно социологические службы поставляли не только парадные рейтинги для публикации в СМИ, но и засекреченные результаты реальных опросов населения.