Чтение онлайн

– - Ну что вы! Улен у нас всегда желанный гость! Вот уже...
– Тор Кант почесал за ухом, - тридцать, что ли, лет! Так что, говорите, искали?

– - Приключений, - невесело улыбнулся Эрик.

– - Это по нашей части! Ну и как, нашли?

– - С лихвой!
– осторожно сказала я.

– - Приключения вам по сердцу, а о ветрах что слыхивали?
– вдруг спросил Тор Кант.
– Улен вот говорит - недюжая сила у них, верно?

– - Раз Улен говорит, - ухмыльнулся Эмиль и взглянул на Учителя, - значит, знает...

– - Ладно, Эмиль, выкладывай!
– рассмеялся Тор Кант.
– Ваш учитель сказал: сражались вы с ними, и победили! Только это и сказал, а что и как - того он и сам не ведал.

– - Теперь ведаю, - нарушил молчание Улен.
– Они молодцы, эти ребята! Только не закончилось еще дело их, а потому и сказ вести рано. Расскажите-ка нам, Тор, о Вашей бабушке! Светлая память старушке, много легенд хранила.

– - Много, верно говорите! О ветрах я помню две, да и те не то что бы… Но вам, может, и полезно будет, коли и вправду не знаете этих истории. Леди, будьте милостивы, передайте табакерочку!

Ив протянула хозяину короб красного дерева, покрытый тончайшей резьбой. На крышке разгорались мотивы Желтого Леса: под полной луной сцепились огромные волколаки, на втором плане лошади несли всадников, Дикие ивы, словно стражники, обрамляли композицию по обе стороны.

– Работа мастера!
– не удержалась я от похвалы.
– Искусно! Очень!

Спасибо. Балуюсь иногда, да только времени все меньше, а тут и глаза стали подводить... Тор Кант не спеша набил трубку с тонким мундштуком, какие предпочитают курить ойёлли. Ну так как? Начнем с малого... Про Древний Мир слыхивали? Так вот. Ветра там, были, что наши, резвись, да гуляй! Конечно, работы им хватало, но к ту эпоху, о которой пойдет речь, и корабли научились обходиться без ветра, разве что маленькие суденышки... Одним словом, отпущеные миру дни истекали. А в такие времена рождается самое скверное волшебство, скажу я вам. На роду у него написаны страшные дела. И вот, темные чары мира произвели на свет Ветер. Он был силен, сильнее всех ветров всех сторон света. Люди верили, что его можно увидеть. Но тех, кому довелось повидаться с ним, в живых не осталось. Зло, которое творят стихии, было детским лепетом по сравнению с ним. С ним были другие ветра, рожденные для коварных убийств, не слышавшие о милосердии. Круша, разрушая, мучая и усыпляя насмерть, прошлись по Земле волшебные ветра. Все так бы и кончилось, кабы не право воли. Однажды чтото случилось, и Ветер переменился. Говорят, он увидел подснежники...

– Подснежники?
– поперхнулся Эрик.

– Не перебивай! Так говорят! Он покинул поле битвы и больше уже никогда не вернулся. Ветра прокляли его, но он был сильнее и мудрее всех их. Он сковал их цепями вечного сна и сам уснул, не на одну жизнь и не на две, а до тех пор, пока не зацветет великая Роза. Тогда найдется в диком лесу карта и одном кармане с ключом от прошлого окажется. И много судеб и вещей сплетутся прежде, чем разразится последний бой, и к ветру вернется воля, и свобода вернется к нему. Так наказал он себя. Вот и сказка, и лет ей не счесть!

– Интересная у вас была бабушка...
– глядя в окно, произнес Эмиль.

– Весьма начитанная особа...
– посмеиваясь, вставил Улен.

– Значит, подснежники?
– Этот факт почему-то очень задел Эрика.
– А что еще в этой легенде говорится?

– - Да вроде и все; может, что-то про воинов или про любовь, но этого я не помню.

Я сидела ни жива, ни мертва. Карман жгло. Как назло, волшебный ключ и старая карта лежали не в разных карманах, коих у меня не счесть, а в одном, единственном, который и жгло. Хотелось прямо сейчас встать и выложить его содержимое на огромный обеденный стол, но кем бы ни был Тор Кант, ему не стоило знать об этом. В избытке волнений и дум, я как-то упустила из виду хитроватую улыбку Учителя и то обстоятельство, что раз сказка имеет начало, должно быть, она имеет и конец.

К сожалению, начальнику недолго дали занимать нас историями об удивительных предсказаниях - пришли конвоиры с вестями о волколаках, и мы больше ничего не узнали. Постепенно разговор за столом свелся к политике, говорили о выборе нового Совета, о гражданском праве и законах земельной собственности, вспомнили о неудачном испытании паровой машины и о том, что кофе нынче продают не тот...

Прощались далеко за полночь. Назавтра мы собирались покинуть приют. Улен ждал вестей от красноглазых перепелок. Он не зря променял королевский совет на этих удивительных птиц. Перепелки оставались его преданными друзьями, ведь именно благодаря их стараниям Улен был еще на свободе, беспрепятственно передвигаясь по королевству, не оставляя гвардейцам даже надежды его поймать...

День последующий начался с того, что спящий Эмиль сопел мне прямо в ухо. Я открыла глаза и увидела на столе перед мутным зеркалом букет васильков и ромашек. Эмиль не забывал, что он все еще волшебник. Мои плечи высвободились из его объятий, ноги прикоснулись к теплому деревянному полу. Я распахнула окно. Блаженство и тоска по дому стиснули сердце. Солнце уже стояло в зените. Сегодня его было видно сквозь туманную дымку. Должно быть совсем за пределами Желтого Леса сиял яркий знойный полдень, потому что даже здесь, в царстве полутеней, было жарко и полевые цветы жадно пили воду из вазы. Утренний воздух отдавал болотными кувшинками. Я снова забралась в кровать, но спать не хотелось. Глядя в низкий янтарный потолок, я думала, что глубоко в душе крылась робкая надежда застать хоть краешек лета Долины, посмотреть, как купаются в зеленом бархате холмы, порыбачить, пособирать грибы, выйти на лодке в море...

Солнце по-июльски нежилось на нашей постели и разукрашивало дерево, из которого здесь было сделано абсолютно все, в приглушенные золотые тона. Утро было создано для того, чтобы вспомнить - в моем рюкзаке уже несколько лун понапрасну путешествуют кисти и краски. Только теперь, наконец, наконец-то, я почувствовала, что готова рисовать. Это чувство приходит внезапно, оно точно ноет под ложечкой, и вы не вправе упустить его...

Больше всего на свете люблю точить карандаши. Краски, тюбики и пигменты в этом смысле отступают далеко на второй план. Карандаши - вот истинная магия подготовки. Без них, свежезаточеных, пахнущих деревом и клеем, нет рисунка, нет живописи, нет начала. Именно им суждено оставить на чистом листе первый след, им суждено править балом композиции и установить единственно верный порядок вещей, с которым краскам уже не поспорить.

Я точу карандаши только ножом Эмиля и не потому, что он острее прочих, а потому, что это строжайше запрещено. Нож Эмиля очень хорошей стали, и он им дорожит. Точить карандаши, по его мнению, можно чем угодно. Тут он ошибается. Нельзя! Каждый деревянный скол должно быть конусообразный и тонкий, как крыло стрекозы. Графит, остающийся копьем, или, если плоский, мечом, снимается натиранием лезвия, упирающегося в дерево. Чем длиннее графит, тем больше угол касания, а чем больше угол касания... Одним словом, Эмиль спал, и я на свой страх и риск взяла его нож...

Ультрамарин тронул краешек акварельной бумаги, расплылся у основания нарисованной вазы и незаметно перетек в лиловый. Зажглись солнечные сердца ромашек, их белый ореол подчеркнул сдержанность темных васильков и бледно застыл в зеркале....

Всякий раз, прикасаясь к вечному, я думаю, что каждая травинка, каждый камень и каждая птица, что распевает всем песни или хохлится под дождем - часть некой тайной формулы, золотого сечения, часть любви Солнца ко всему прекрасному миру. Миру, которому незнакомо творческое заблуждение; миру, которому доступно совершенное искусство и гармония. Васильки на фоне дерева, синее на золотом. С ультрамарином я, пожалуй, переборщила. Сидя в одной рубашке прямо на полу и держа во рту беличью кисть N1, я размышляла над тем, прописывать ли детали: узор скатерти, прожилки листьев и капельки росы или отставить все, как есть, легко текущим и ускользающим?

В дверь негромко постучали. Я не ответила, но ручка повернулась и в приоткрытом сияющем проеме появилась белая головка Ив.

– Спите?

– Эм спит. Входи.

Ив вошла и села на край табуретки. Казалось, она ничего не весила; волосы убраны, глаза сонные, руки зажаты меж коленок. "Повзрослела наша малышка", - подумала я.

– Эрик ушел.

Ив говорила шепотом, но Эмиль мгновенно сел на кровати и уставился на нее:

– - Повтори!

– Он просил передать, чтобы не волновались, так надо, чтобы он ушел. Он оставил тебе записку.