Чтение онлайн

Он исподтишка огляделся. Даниса сидела на траве и увлечённо листала древнюю бумажную книгу, а парень, напросившийся посмотреть на строительство замка, полулежал на берегу и лениво бросал в речку маленькие камешки. На ребят он вроде бы не смотрел. И тогда Тей, в очередной раз набирая пригоршню кирпичиков из окошка выдачи кибера, быстрым движением нажал на три кнопки на его панели. Именно те, которые нажимала Даниса, когда с детской площадки требовалось убрать старое, уже не интересное ребятам сооружение.

Первым заметил Шун. Выстроенный им через ров перекидной мост не выдержал собственного веса и медленно, как пластилиновый, переломился пополам.

– Что это он?
– удивился Шун.

И тогда увидели все остальные. Недостроенный замок оседал под собственной тяжестью, оплывая, как воск.

– Даниса!
– закричал Огон.

Даниса отложила книгу.

– В чём дело?

– Почему он расползается?!

Даниса растерялась. Она встала и подошла к ребятам.

– Наверное, я по ошибке запрограммировала двухчасовые кирпичики... недоумённо развела она руками.

Парень, сидевший в стороне, рассмеялся.

– Что вы нашли смешного, молодой человек?
– строго спросила воспитательница. Она не понимала, как можно смеяться в подобной ситуации.

– Да так...

Парень смутился, встал и набросил на плечи куртку. На чёрном шевроне рукава перемигивалась россыпь колючих звёздочек.

– Понятно...
– отстранённо произнесла Даниса.
– Вы из Звёздных. Голос её стал холодным.
– Уйдите отсюда.

Лицо парня перекосилось.

– Да уж... Не место мне в вашем непорочном мире, - горько проговорил он.
– Только мне кажется, что одному из ваших парней прямая дорога к нам.

Он круто развернулся и быстро зашагал прочь вдоль берега.

Даниса растерянно посмотрела на ребят, перевела взгляд на кибера и всё поняла. Она положила руку на плечо Тея и отвела его в сторону.

Сердце Тея сжалось. Ему хотелось провалиться сквозь землю. Он понял, что Даниса догадалась, чьих это рук дело.

– Послушай, Тей, - мягко сказала воспитательница, - зависть - не лучшее из чувств...

Тей строптиво сбросил руку Данисы с плеча и отбежал от неё к кромке берега. В спокойной воде отражались облака и перевёрнутый лес на другом берегу. На душе было больно и горько, но глаза оставались сухими. Он схватил большой камень и с силой зашвырнул его в реку. Перевёрнутый лес дрогнул и расслоился чёрными бликами...

– ...Я многого насмотрелся, вскрывая трупы мутантов, - говорил голос из темноты, - но такое вижу впервые. Когда привезли труп вашего подопечного, я не стал делать вскрытие и сразу отправил его в морг. Тогда мне было всё ясно. И только ваши настоятельные просьбы заставили меня на следующий день осмотреть труп. То, что я увидел, просто не может быть. Ваш подопечный всё ещё был трупом, но раны на его теле зарубцевались. Известно, что многие ткани, в частности, волосы, продолжают жить после смерти. Но такого... А когда вчера у него забилось сердце, меня чуть не хватила кондрашка. Это чудо! Самое настоящее чудо, не поддающееся объяснению. Ребра срослись, он уже дышит. И у него выросли оторванные ноги!

Таксон Тей почувствовал, как с него сдергивают покрывало.

– Посмотрите! Оторванные ноги лежат в леднике, уже начали разлагаться, а эти... Они не только отросли, но и подошвы ороговели, будто он новыми ногами ходил всю жизнь!

Таксон Тей открыл глаза. Над ним склонились патологоанатом бассградской лечебницы Коминь и статс-лейнант столичного Управления центурии Геннад. Сведения об этих людях появились в голове Таксона Тея как само собой разумеющееся. Патологоанатом просто-таки исходил восторгом от лицезрения чуда, а мысли статс-лейнанта - того самого хмурого парня, вылезшего из штабной машины у котельной, - витали далеко отсюда. На чудо воскрешения из мёртвых ему было наплевать - он ещё раньше подразумевал нечто подобное, - а думал он сейчас о том, как бы побыстрее вернуться домой и устроить свою дочь в школу. С дочкой у статс-лейнанта было что-то неладное, что-то тёмное и тяжёлое давило на душу Геннада, но напрячься, чтобы разобраться в сумбуре, царившем в голове статс-лейнанта, у Таксона Тея не было сил.

– Вот, он и глаза открыл!
– восторженно воскликнул Коминь.

Таксон Тей ощутил, как мысли о дочери в голове статс-лейнанта сместились на второй план.

– Вы меня видите?
– спросил статс-лейнант.

С компьютерным безразличием Таксон Тей просчитал все вопросы статс-лейнанта о группе Петруза, о своей смерти в поезде от рук Чёрного Аристократа, и даже о взрыве корабля. Многое парень раскопал... Он вздохнул и закрыл глаза. Отвечать не хотелось. Слишком многое ему предстояло осмыслить. И заново прожить кровавую жизнь психоматрицы без сознания Тея.

– Оставьте меня в покое, - прошептал он.

Последующие четыре дня он провёл в полузабытьи, изредка приходя в себя, но почти сразу отключаясь. Но сны Парадаса больше не приходили. Сознание Тея сливалось с психоматрицей, и этот болезненный процесс, как и восстановление изувеченного организма, забирал все силы. Лечебницкой баланды явно не хватало для регенерации тела, поэтому он катастрофически похудел, пустив на восстановление здоровые клетки. Хуже было с сознанием Таксона - прожитую им без Тея жизнь не перекроишь, как тело. Анализируя поступки психоматрицы, Таксон Тей мучительно переживал каждый свой день, проведенный в Бассграде после бегства из морга. Позицию Петруза он понимал, но его действия, сейчас, осмысливая новым сознанием, не принимал. А уж подбор группы Петруза, своих недельной давности единомышленников, товарищей, теперь вызывал у него содрогание.

Нет, не физическим уродством, а моральным. Начхать большинству в группе было на светлые идеи Петруза. Никифра в акциях больше всего интересовала экспроприированная сумма, на которую можно было безбедно существовать; Технаря, как сейчас он понимал, - не само оружие, а его действие, возможность с его помощью взорвать что-либо, разрушить, разнести в клочья; Костан упивался своей властью над чужими судьбами, и, единственное, что огорчало его, так то, что власть была тайной; а Андрик был просто патологическим убийцей. Пожалуй, один Жолис следовал за Петрузом по идейным соображениям. Но он тоже был озлобившимся функционером, не видящим других методов кроме террора.

Приходя в себя, Таксон Тей видел у своей постели сменявшиеся как в калейдоскопе лица санитаров, врачей, центуров. На вопросы он не отвечал, но сам от них постепенно "узнал", что Никифр и Жолис погибли через полчаса после осады котельной, подорвав себя в гараже Жолиса вместе с нарядом центуров. Сашан был убит на следующий день в перестрелке на площади Свободы, когда его случайно опознал кто-то из сослуживцев отца. Остальные ушли. Полученные из чужих голов сведения доставили Таксону Тею смешанное чувство горечи и облегчения. Горечи, что трое его бывших соратников погибли, облегчения, что остальные всё-таки живы. И жив Петруз, а уж он-то не заляжет в берлогу, не утихомирится, а будет продолжать борьбу, пусть и неприемлемыми теперь для Таксона Тея методами. И это последнее вызвало у Таксона Тея чувство боли за этот застуженный холодом разобщённости мир, мир озлоблённых одиночек, живущих сегодняшним днём, только своими идеями; декларирующих, что они борются за новый мир, а на самом деле просто ненавидящих этот, потому и берущих в руки оружие. Как же достичь нового мира они не знают. Как будто стоит только уничтожить всю мразь, и новый мир появится сам собой. Но самое страшное, болью свербевшее душу Таксона Тея, было то, что и он сам не знал, как построить такой мир без насилия.

На пятый день его вынесли на носилках из лечебницы, перевезли в крытой, чадящей древесной гарью машине на вокзал, и погрузили в тюремный вагон, стоявший в тупике. И только здесь Таксон Тей окончательно пришёл в себя. Восстановление тела закончилось, он ощущал себя разбитым, слабым, но вполне здоровым.

Вагон вздрогнул и тихо покатил по рельсам. Таксон Тей "увидел", как маневровый паровоз вытащил его из тупика и прицепил к составу столичного поезда. Поднатужившись, Таксон Тей с трудом сел на нарах. Голова закружилась, стало поташнивать. Конвойный, молодой прыщавый парень, сидевший на табурете возле тамбура, с любопытством наблюдал за ним сквозь решётчатые клетки пустых камер. Вероятно, он впервые сопровождал тюремный вагон с одним единственным заключённым.