Чтение онлайн

Шкатулка должна была стать особенной. Он собирался выменять у старого Хорнби крошечный механизм от сломанных карманных часов и планировал «научить» её играть любимую мелодию Коллет – он не раз слышал, как она напевала себе под нос весёлую плясовую песенку про пастушку и заблудившегося принца, который, встретив её и без памяти влюбившись, забрал её с собой во дворец.

Уилл тяжело вздохнул.

Если он не найдет овец, не будет ни подарка Коллет, ни Академии. Проклятые перепуганные овцы. Ну да чуть тряхануло и громыхнуло, но вот он, например, даже ухом не повел, а что до рук, так резец не даст соврать – узор на крышке шкатулки вышел ровнехонький, без единой кривой линии или даже зазубринки. А эти… чтоб их! Во все стороны!

И теперь отец заплатит дядьке Эдмунду за трех, которых он вчера не успел отыскать дотемна.

А потом посмотрит на Уилла этим своим взглядом – усталым, молчаливым – и ничего не скажет. И от этого взгляда будет хуже, чем от любой порки…

Жестяная коробка опустеет, мечта отодвинется ещё на год, или… с таким его счастьем, на два, если не навсегда.

Он тяжело вздохнул и умоляюще посмотрел на деда.

Тот развел руками.

– Прости, внучок, не могу. Твоя мамка права. В горах сейчас слишком опасно.

Уилл отрицательно замотал головой и, прежде чем успел подумать, выпалил.

– Деда, там, куда я… – начал он и, прикусив язык, осекся.

Поздно.

Пронизывающие его насквозь глаза, в которых ясно читалось «так я и знал», лукаво блеснули. Старик чуть склонил голову набок, разглядывая внука с выражением рыбака, который только что подсёк крупную рыбу.

– Вилли-Вилли, – протянул он, укоризненно качая головой. Помолчал, давая мальчику прочувствовать всю тяжесть момента. – Из всех своих внуков, да и детей тоже, я считал тебя самым ответственным. Думал: с кого-кого, а уж с Вилли обязательно выйдет толк. – Он снова вздохнул, и плечи его поникли, словно под невидимой тяжестью. – Я гордился тобой.

«Гордился». Не «горжусь». Прошедшее время хлестануло больнее пощёчины. Горечь обожгла горло.

– Ты несправедлив, дед! – возмущенно вскричал Уилл. Пальцы сами собой сжались в кулаки. Мальчик шагнул вперёд, вскинув подбородок. – К тому же ты сам говорил: не ошибается только тот, кто ничего не делает! А я даже и не ошибся – я просто потерял трёх овец, которых к тому же собираюсь найти и вернуть!

Лицо старика посуровело. Лукавые искорки в глазах погасли, будто их задуло ветром, а морщины вдруг проступили резче, глубже. Он медленно отлепился от забора и выпрямился во весь свой немалый рост – Уиллу пришлось задрать голову и посмотреть на деда снизу вверх.

– Ты прав, Вилли, ты даже и не ошибся, – согласился старик с внуком. – Ты солгал. И проявил безответственность.

– Де-ээээда! – закатив глаза, взвыл мальчишка. – Ты просто не понимаешь! Я просто пообещал! И не мог не выполнить обещание!

– И что же ты такого важного пообещал и кому что помешало тебе привести домой доверенное тебе стадо овец? – с явной иронией в голосе поинтересовались у него. Дед стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на внука так, будто видел его насквозь – вплоть до самых потаённых мыслей о веснушчатом носе и смоляных кудрях.

Уилл покраснел ещё гуще.

Дед приподнял бровь. Одну. Этого всегда было достаточно.

– Ясно, – сказал он, и в уголках его глаз снова затаились морщинки-смешинки. – Сердцесветы для Коллет?

Уилл торопливо опустился на одно колено и принялся сосредоточенно возиться со шнурком ботинка, который вовсе не нуждался в перешнуровке.

– С чего это ты это взял? – пробормотал он себе под нос, не поднимая головы. Удивление в голосе, который, к его стыду, ещё и петуха дал, прозвучало неубедительно даже для него самого.

– Тебе тринадцать лет, Вилли. И я хоть и хуже стал с годами видеть, но всё ещё не слепой.

Дед помолчал, глядя куда-то поверх головы внука, туда, где тёмной громадой высились склоны гор. Потом вздохнул – тяжело, глубоко, будто выпуская из груди весь накопившийся за утро воздух.

– Встань, – сказал он уже мягче. – Хватит терзать шнурок, он тебе ничего плохого не сделал.

Уилл нехотя поднялся, всё ещё не решаясь взглянуть деду в глаза.

– Я понимаю, – продолжил тот, и голос его потеплел. – Думаешь, я не был молодым? Думаешь, не знаю, каково это – когда в груди всё переворачивается от одного только её взгляда? – Он хмыкнул в усы. – Я ради твоей бабки как-то угнал отцовскую подводу, чтобы купить ей серёжки в Грейхольме. Ох и влетело мне тогда, но не так как от Игната, который пытался за ней ухлестывать. Я с ним, к слову, трижды дрался, а ты сам знаешь, он до сих пор шире меня в плечах, так что можешь себе представить результат! – хохотнул старик.

Уилл удивлённо вскинул голову. Дед? Его степенный, всегда такой спокойный, правильный и рассудительный дед и спереть у своего отца подводу? И подставиться под кулаки деда Игната?.. Уилл представил себе, кулачище Тохи, который выше его на голову, и невольно сглотнул… М-да. А он-то считал себя влюбленным безумцем, время от времени спускаясь в провал шепчущих теней за сердцесветами.

Словно подслушав его мысли, старик усмехнулся.

– Да, и я тоже был молод, Вилли. И я понимаю, но… – он вздохнул и, положив тяжёлую ладонь на плечо внука, слегка сжал его. – Но это не отменяет того, что в горах сейчас опасно: тропы стали ненадёжными. Одному туда соваться – чистое безумие. Я бы пошел с тобой, но я слишком стар уже для таких прогулок, сам понимаешь…

Старик помолчал, глядя поверх головы внука на затянутые дымкой вершины.

– Давай договоримся так. Дождёмся твоих отца и братьев. Они вернутся с уловом к вечеру. Мы сядем и поговорим как мужчины. Я сам попрошу их. Скажу, что дело важное, что овец надо вернуть, а одному тебе не справиться. Попросим их помочь организовать поиски. И вместе, с верёвками и снаряжением, вы прочешете склоны и найдёте твоих беглянок. Договорились?

Уилл слушал, и сердце его падало всё ниже, пробивая подошвы ботинок.

«Поговорим, как мужчины». «Попросим». «Вместе, с верёвками и снаряжением, прочешете склоны»

Дед, при всей своей мудрости, иногда был таким наивным. Отец и братья вернутся уставшие, просоленные морем до костей, и единственное, чего они захотят – это горячей похлёбки и сна. И даже, если он и дед их уговорит… Не они и не их усталость были главным препятствием.

Мамка.

Стоит только заикнуться о походе в горы… Она даже и слушать его не станет, что это она сама решила, что он чуть не погиб и что овец тоже и рядом не было с восточным склоном. Знает он свою мать, она поднимет такой крик, что все в доме мигом разбегутся, кто куда. А затем встанет в дверях, уперев руки в боки, и заявит, что никуда их не пустит. А отец… Отец просто молча кивнёт, соглашаясь с ней. Он никогда с ней не спорит, потому что это бесполезно. И потому, что он тоже, как и все, не верит ему, что овцы живы. И потому, что всё, чего он хочет это забраться на диван и уснуть.

И это уже не говоря о том, что он просто-напросто не может себе позволить – ждать до вечера! Овцы уйдут ещё дальше или, того хуже, свалятся в пропасть и таки погибнут. И тогда всё! Деньги из жестяной коробки перекочуют к дядьке Эдмунду. А Коллет… Коллет так и не получит ко дню рождения, который уже через неделю, свою шкатулку с мелодией.

Но, само собой разумеется, ничего из этого вслух Уилл не сказал – шмыгнул носом и, подняв на деда честные-пречестные глаза, кивнул.

– Ты прав, я не подумал… Одному идти, и в самом деле, опасно. Да и сложно одному будет. Если нас будет четверо, мы сможем разделиться и пойти в разные стороны. Да, правильнее будет дождаться отца и братьев. И попросить их мне помочь.