Чтение онлайн

И с таким это была сказано глубоким чувством, что я вдруг сразу всё и поняла. Ну почти всё…

– И потому что ты пастух, а он – нет, он просит тебя, чтобы ты срочно научил его пасти овец?

– Э-э-э… ну да! – Ивко энергично закивал, отчего его уши, казалось, вспыхнули ещё ярче. – Именно! Научить! Прямо сейчас! Потому что овцы… они такие… непредсказуемые! А у меня Гретта! Опыт!

Почувствовав после этих его слов просто-таки громаднейшее облегчение, я медленно выдохнула, с трудом при этом подавив улыбку. Опыт. С Греттой. Ох уж эти мальчишки! Точно что-то задумали. К гадалке не ходи. И отсюда и виноватый вид.

– Ивко, – я сделала шаг вперёд и снова приняла грозно-суровый вид – переплела руки на груди, ну и прочее… – почувствовав, точнее воочию увидев, перемену в моём настроении, мальчишка инстинктивно попятился, упершись спиной в косяк. – Гретта – коза, а не овца. И она у тебя одна. А отара насколько я знаю, это много овец.

Испуганно уставившиеся на меня широко распахнутые глаза, в уголке которых уже зародились слезинки, часто-часто заморгали.

– То есть, не отпустите? – предположил он. И сказано это было таким несчастным, полным безнадеги и отчаяния голосом, что у меня сердце защемило. До такой степени защемило, что я еле-еле сдержалась, чтобы тут же и не отпустить. Пришлось напомнить себе, что я не просто добрая тетя, а отвечаю за мальчишку и перед его родителями, и перед законом.

– Нет, – отрицательно покачала я головой. – Не отпущу. Потому что нет никаких овец и…

– А вот и есть! Ещё как есть! – с пылом возразил мне мальчишка, даже ногой притопнув от возмущения. Глаза его вспыхнули, кулаки сжались, а голос взлетел на добрую октаву выше. – Не отара, правда, а всего три! Но это… это…

Он осёкся, судорожно хватанув ртом воздух, и вдруг шагнул ко мне – порывисто, отчаянно, прижав ладони к груди.

– Вы не понимаете! Я же не только для друга, но и для вас тоже стараюсь! Если мы с Вилли их найдём, и вам тоже хорошо будет! Потому что…

Он запнулся, шумно сглотнул и выпалил на одном дыхании:

– Потому что если мы их найдём, все узнают, что они живы, а не погибли под обвалом! И тогда все поймут, что их убили не вы! То есть, что их вообще не убили. В смысле, что никто не пострадал! И что вы ни в чём не виноваты! Понимаете?! – уставился он на меня огромными глазами, полными такой отчаянной надежды, что на сей раз у меня даже не защемило, а, в прямом смысле слова, заболело сердце.

– По-ни-ма-ю, – прижав обе руки к занывшей груди, обалдело медленно выдохнула я, не зная, как ему сказать, что, теперь, когда я знаю, куда он собрался, я его, тем более, никуда не отпущу.

Но…

Одно дело отказать мальчишкам, затеявшим шкоду, и совсем другое – отказаться спасти трех несчастных овечек. Потому как, снова же, когда тебя в их гибели обвиняют другие – это обидно и неприятно, но ладно. А вот от себя самой, когда сама себя винишь – это, даже близко, не ладно. Это всё – прощай покой! Здравствуй бессонница! От которой мне, как убийце овец – не будет спасения. Можно, конечно, будет попробовать считать слонят, как в мультике про Петю Пяточкина[1], но для крепкого сна чистая совесть всё же лучше, как, впрочем, и живые, а не призрачные укоризненно взирающие на меня овечки.

– Понимаю, – повторила я, на сей раз уже твердым голосом и сообщила о принятом мной решении: – И потому я иду с вами. И попрошу у шерифа сопровождающих.

– Эээээ… Что?.. – у Ивко, в прямом смысле слова, отпала челюсть. Мгновение назад он смотрел на меня с надеждой. Теперь в его глазах светился чистейший, незамутнённый ужас.

Настолько чистейший и незамутненный, что кто-то другой, возможно, и обиделся бы – всё же мной руководили самые, что ни на есть, благороднейшие порывы – но не я.

– Я иду с вами, – спокойно повторила я. – И это не обсуждается. Так своему другу и передай.

Застывший с отвисшей челюстью и широко распахнутыми, круглыми как у совенка, глазами Ивко кивнул и… по-видимому, морально готовясь возразить, набрал полный рот воздуха.

Я отрицательно покачала головой.

– Не обсуждается.

– Но у вас же пекарня! – всё же возразил он, вскинув руки в умоляющем жесте. Голос звучал тонко, жалобно, на лице застыло выражение человека, хватающегося за последнюю соломинку.

– София и Лети прекрасно справятся сами, – сухо отрезала я.

Плечи мальчишки поникли, он сглотнул.

– Госпожа берегиня, пощадите! – взмолился он, прижав сложенные ладони к груди. Голос дрогнул, в глазах блеснуло что-то подозрительно похожее на зарождающуюся слезу. – Меня и так все «маменькиным сынком» зовут…

– Ну и где ты здесь видишь свою мать? – невозмутимо пожала я плечами, сделав вид, что не поняла намёка.

Мальчишка в ответ на это состроил такую жалостливую физиономию, что хоть на ярмарке выставляй – под вывеской «Вселенская скорбь». Шмыгнул носом и, уставившись в пол, обречённо покачал головой.

– Вы не понимаете! – безвольно уронив руки вдоль тела, простонал он полным трагизма голосом. – Меня первый раз позвали на дело… – он поднял на меня полные муки глаза, – …и я его провалил.

Я тяжело вздохнула, чувствуя, как сердце сжимается от его несчастного вида. Прикрыв на мгновение глаза, я потерла переносицу. Потом присела на корточки, чтобы оказаться с ним на одном уровне, и мягко взъерошила ему волосы.

– Ивко, прости, но одних я вас не отпущу. Я же берегиня, помнишь? А берегиня должна беречь. – Да, это была чистой воды манипуляция, но она сработала.

Ивко почесал затылок, переступил с ноги на ногу и наконец выдохнул – долго, страдальчески, всем своим видом показывая, какую непомерную жертву приносит.

– Ну хорошо, одна вы – ещё ладно, – тяжело вздохнул он, махнув рукой с видом человека, смирившегося с неизбежным. – То, что с нами идет берегиня, я думаю… я как-то ещё объясню. Наверное. Но, – умоляюще воззрился он на меня, – давайте без шерифа.

Я сочувствующе улыбнулась одними уголками губ, чуть качнула головой и снова вздохнула.

– Пошли, вместе поговорим с твоим другом…

[1] Речь о советском мультфильме: «Как Петя Пяточкин слоников считал».

Ветер здесь был другим – резким, холодным, он забирался под одежду и заставлял ёжиться от холода и сырости.

Мы стояли на голом каменистом склоне, где уже ничего не росло. Лес закончился где-то внизу, часа полтора назад, и с тех пор под ногами хрустела только щебёнка да попадались валуны, покрытые сухим лишайником.