Чтение онлайн

— О, сударь! Данке шён! Спасибо… — Она перемежала русские слова немецкими. — Ви настоящий Ritter — рыцарь! Я должен… должена благодарить вы…

— Можете говорить по-немецки, — предложил Матвей с сочувствием. — Сам я изъясняюсь с трудом, но понять, ежели не быстро, смогу.

Он провёл языком по зубам. Бог миловал — кажется, все на месте. Из губы сочилась кровь, во рту был противный металлический привкус.

— О! Ви ранен? — Незнакомка внимательно оглядела его и коснулась разбитой губы, Матвей сморщился и зашипел. — Lass uns gehen… [3] Пойдёмте! Я живу через два квартал от здесь. Вам надо мыть лицо и смазать рана целительный бальзам.

Она пришла в себя на удивление быстро. Стало быть, не девица, догадался Матвей. Разглядеть как следует свою визави ему так и не удалось. Единственное, что понял — перед ним не служанка: платье было дорогим и красивым.

— Пустяки, сударыня… Рана того не заслужила.

Кажется, она поняла его слова превратно и крепче ухватилась за полы епанчи:

— О, найн! Не оставляйте меня. Здесь правда недалеко…

В голосе явственно прозвучала мольба, и Матвей понял, что ей страшно вновь остаться на улице в одиночестве.

— Вы неверно поняли меня, сударыня. Я, конечно же, провожу вас, куда прикажете.

[3] пойдемте (нем.)

Она и впрямь квартировала неподалёку. Аккуратный маленький домик в два жилья, нарядный, будто игрушечный. Незнакомка по-хозяйски поднялась на крыльцо и дёрнула шнурок. Внутри глухо отозвался колокольчик.

Дверь распахнулась, но, вместо того чтобы отдать ему плащ, женщина ухватила Матвея за локоть и потянула внутрь.

— Я не отпущу вас просто так. Я должна быть благодарным. Вы обмоете ваши раны и выпьете кофе…

Речь её стала почти гладкой, акцент зазвучал мягче, видно, успокоилась.

Сопротивляться Матвей не стал, куда ему спешить? Чем позже явится на квартиру, тем больше надежды, что Василиса уже будет смотреть свои пьяные сны.

Немолодая полная служанка в накрахмаленном чепце и переднике, что открыла им дверь, увидев растрёпанную госпожу без шляпы, в разорванном платье и чужой епанче, разинула рот и вытаращила глаза. Однако та до объяснений с прислугой не снизошла.

Матвей очутился в просторном помещении с широким длинным прилавком вдоль дальней стены и рядами уходящих под потолок полок. На полках громоздились какие-то тюки, в темноте не разглядеть, с чем именно.

«Лавка», — понял Матвей.

За прилавком в углу оказалась ещё одна дверца, именно к ней хозяйка и повлекла своего гостя. Проход вёл в тёмный узкий коридор, куда выходило несколько закрытых дверей, а в самом углу поднималась лестница на второй этаж.

— Идёмте, — велела женщина и бросила через плечо: — Марта, таз, кувшин тёплой воды и ящик с лекарствами. А потом сваришь нам кофе.

В маленькой, кокетливо убранной комнате — не то спальне, не то будуаре: за ширмой прятался альков под пологом в игривых рюшечках, а возле окна помещалось бюро, — она усадила Матвея в кресло и скрылась за дверцей, притаившейся в альковной тени. Должно быть, там была гардеробная.

Когда явилась горничная с тазом и кувшином, незнакомка уже переоблачилась в домашнее платье. По тому, как быстро это было проделано, Матвей понял, что дама вряд ли принадлежит к высшему обществу.

Вдвоём со служанкой они помогли ему умыться, и незнакомка густо смазала губу и скулу над ней какой-то вонючей мазью.

Заметив его гримасу, улыбнулась:

— Да, пахнет противно, зато прекрасно снимает отёк и быстро заживляет. Мой отец был лучшим аптекарем в Магдебурге, я многому у него научилась.

Наконец-то Матвей смог рассмотреть её как следует. Невысокая, пухленькая, не юна — лет тридцати, наверное. Не красотка. Копна рыжих кудрей, голубые глаза, богатое месторождение веснушек и крупный нос. Впрочем, она явно умела улучшать свою внешность при помощи женских штучек и казалась весьма симпатичной. В модах Матвей разбирался не лучше, нежели во французских придворных балетах, однако туалет показался ему роскошным, не хуже тех, что носили знатные дамы.

Внезапно он вспомнил, что не представился, похоже, служба в сыскном ведомстве выдула из него последние крохи былого воспитания. Он смутился.

— Простите, сударыня, я забыл отрекомендоваться. — Встал, поклонился. — Матвей Громов, дворянин.

— Ничего. — Она равнодушно пожала плечами. — Это не страшно. Во-первых, я не придаю значения подобным условностям, а во-вторых, я не благородная дама. Фрау Феерман, — представилась она. — Но вы можете звать меня Маргарета. Да сядьте же! Не торчите, как верстовой столб среди болота!

— Верстовые столбы на болотах не ставят, — улыбнулся Матвей, опускаясь в кресло.

— В России ставят. У вас повсюду болото…

— Вы замечательно говорите по-русски…

— Я несколько лет живу в России. Там… — Она передёрнулась, и Матвей понял, что речь о подворотне, где фрау Феерман едва не стала жертвой насильников. — Я просто позабыла все слова с перепугу.

— Фрау Феерман… — Отчего-то имя показалось знакомым.

— У меня самая лучшая модная лавка в Петербурге, — гордо ответила она. — Самые дорогие ткани, самые модные фасоны. Я одеваю весь ваш большой свет.

Матвей кивнул. Ему было безынтересно, где одевается великосветское общество, про фрау Феерман он слышал явно в какой-то иной связи.

Служанка принесла кофе и что-то сказала, негромко и быстро — Матвей не разобрал. Фрау Феерман нахмурилась и сердито на неё зыркнула, та ретировалась.

— Ваш муж занимается торговлей? — Матвею, в общем-то, было всё равно, чем занимается герр Феерман, но надо же было как-то поддерживать разговор.

— Я вдова. — И, видя, как смутился Матвей, она рассмеялась. — Мой муж сделал лучшее, что только мог — скончался через два года после свадьбы, не успев разориться до конца. Задержись он на этом свете ещё на пару лет, и мне пришлось бы зарабатывать на жизнь гораздо менее приятным и благочестивым способом.

Матвей покраснел. Чёрт возьми! Что за баба! Создаётся впечатление, что ей нравится смущать его. Отчего-то, должно быть, от выпитого кофе, он почувствовал приятную усталость, захотелось откинуться на спинку канапе, прикрыть глаза и погрузиться в блаженную истому. Здесь было спокойно и уютно, как он не чувствовал себя давно — пожалуй, с самого детства.

— А чем занимаетесь вы, Матис? — Она вновь разлила по чашкам кофе.

«Матис — это, должно быть, немецкий вариант Матвея», — догадался тот, но в подробности углубляться не стал: