Виват Елисавет!
Шрифт:
Вечером в канун отъезда в Торосово приехал Владимир. Он был серьёзен и сосредоточен — глядя на него, Алексею не верилось, что год назад улыбка не сходила с лица графа. Поприветствовав друзей, Владимир сразу, очевидно, боясь расспросов о себе, перешёл к делу:
— Алёш, возьми меня с собой. Я хочу помогать тебе… В твоих комплотских делах.
Алексей изумился:
— Но ведь ты же, кажется, скептически относился к моим затеям? Так на кой ляд тебе это?
Владимир подошёл к окну, постоял несколько секунд, вглядываясь в темноту, и не оборачиваясь проговорил:
— Ты рискуешь жизнью. И я хочу избавить тебя от этого риска или хотя бы разделить его с тобой, если по-другому не получится. Тебе твоя жизнь нужнее, — добавил он серьёзно и, обернувшись, улыбнулся растерянно молчавшему Алексею, на миг напомнив прежнего графа.
И снова вынуждена извиниться перед всеми, на чьи комментарии не могу ответить. Я вижу, что меняется счетчик, но не вижу самих сообщений и не знаю, о чём вы мне пишете, уважаемые читатели.
К моему большому сожалению.
На все комментарии, которые портал соблаговолил мне показать, я ответила.
Зима ворвалась в Петербург, как эскадрон драгун в захваченный город — обрушилась снегопадами, замела, завьюжила злым колючим бореем. Он кидал в лицо пригоршни холодных липких хлопьев, норовя залепить глаза и нос, и Матвей, завернувшись в епанчу до самых глаз, почти бежал по улицам — только так ещё удавалось не окоченеть окончательно под тонким, изрядно потёртым сукном. Возле самого дома поскользнулся и грохнулся с тротуара под самые копыта извозчичьей лошади. Возница заругался, грозя незадачливому пешему кнутом.
— Ужо попадись ты мне… — буркнул вслед невеже Матвей и потёр ушибленный бок. Случись на его месте Фёдор Пушников, этот извозчик, небось, кинулся бы его под руки поднимать да снег с него обметать. А его, Матвея, ни одна сволочь не боится…
Во флигеле было не топлено — и чем только он так нелюбезен этой чёртовой Марте, — Матвей вздохнул и не раздеваясь отправился в дом. Войдя в сени, решил сразу же почистить крыльцо, пока не намело сугроб в человеческий рост, но едва ухватился за лопату, как дверь во внутренние покои распахнулась и выскочила служанка. Легка на помине, кикимора… Сызнова поучать станет.
Но дальше случилось неожиданное: бросившись к нему, Марта зарыдала в голос и начала быстро-быстро лопотать по-немецки. Матвей растерялся. Он не понимал ни слова.
— Что? Что случилось?! — повторял он, глядя в залитое слезами лицо.
— Die Herrin wurde ins Gefangnis gebracht…
— Я не понимаю… Скажи медленно.
Но горничная трясла головой и повторяла, как заморская птица попугай:
— Die Herrin wurde ins Gefangnis gebracht. Herrin wurde festgenommen!
Наконец, Матвей грохнул об пол лопатой и заорал по-немецки, безбожно коверкая слова:
— Молчать! Отвечать небыстро! Где есть Маргарета?!
Та мгновенно, будто подавившись всхлипом, смолкла, испуганно тараща на Матвея светло-голубые глаза.
— Где Маргарета? Что у вас случилось? — повторил Матвей чуть спокойнее.
— Госпожу арестовали… — прошептала служанка и, стянув с головы чепец, вытерла им лицо.
— Как?!
— Это из-за господина Бирена… Её увезли в цитадель… — И Марта тоненько, по-щенячьи жалобно заскулила, комкая в руках передник.
Бросив лопату, Матвей выскочил на улицу.
Как оказался в конторе, он не помнил. Кажется, добежал до крепости меньше, чем за четверть часа. Распоясавшееся воображение рисовало картины одну страшнее другой: тонкие запястья в шерстяном хомуте спускавшихся с дыбы верёвок, разорванное на спине платье, нежную кожу, на которой вспухали одна за другой кровавые полосы рубцов, и горящий веник над исполосованной кнутом спиной…
В главной комнате оказался лишь один из копиистов, старательно перебелявший вчерашние опросные листы, что прислали с допроса Бестужева.
— Ты чего воротился? — удивился он.
— Да так… Забыл кой-чего… А где Михайла?
— В расспросной[1]. Дамочку какую-то пользует, — фыркнул тот и уткнулся в бумаги.
Матвей скатился по лестнице, ввалился в расспросную и замер на пороге: за следовательским столом сидел Кононов, а напротив, на лавке фрау Феерман.
И тут только Матвей понял, что натворил — сейчас Маргарета увидит его, окликнет, заговорит, и всё… Поняв, что они знакомы, Кононов возьмётся за неё всерьёз, из одного лишь стремления напакостить Матвею. Господи, ну что же он за скудоум!
Кононов в недоумении воззрился на взъерошенного подчинённого:
— Чего тебе, Громов?
— Я к Чихачову, — пробормотал он первое, что пришло в голову, и повернулся к Игнатию, скрипевшему пером в углу. — Ты экстракт мой вчерашний не видал? Не могу сыскать…
Кононов ожёг Матвея свирепым взглядом, и тот понял, что очередной рапорт-жалоба уже завтра ляжет на стол начальника Тайной канцелярии, а Маргарета, мельком взглянув, отвернулась.
Чихачов помотал головой, не отрываясь от протокола, и Матвей отступил в тень лестницы. Надо было вернуться наверх и ждать в кабинете, делая вид, что занят срочными делами, — если кто-то застанет его подслушивающим на лестнице, выволочкой не отделаться… Но Матвей голосу разума не внял и затаился в двух шагах от двери в расспросную.
— Стало быть, вы не отрицаете знакомства с курляндским подданным Карлом Карловичем Биреном?
— Нет, конечно. — В голосе Маргареты не слышалось ни тени страха или волнения.
— И какого рода отношения вас связывали?
— Карл был моим амантом.
— Он содержал вас?
— О нет, господин следователь! Я имею собственный капитал, оставшийся от мужа. Карл же слишком скуп, чтобы постоянно платить за то, чем пользуется раз в три месяца, — фыркнула Маргарета.
— Как вас понимать? — В тоне Кононова послышалось замешательство.
— У нас был обоюдополезный алианс: я выполняла его прихоти, не докучая капризами, а он ввёл меня в петербургское общество. Благодаря Карлу, моё дело процветает — у меня появилось множество состоятельных и знатных клиенток. Баронесса фон Менгден, к примеру…
При упоминании о близкой подруге правительницы, голос Кононова сделался гораздо мягче, и Матвей, вздрагивавший в такт ударов колотящегося в пересохшем горле сердца, задышал свободнее, окаменевшие от напряжения плечи опустились.
— Когда в последний раз вы встречались с Карлом Биреном?