Чтение онлайн

— Что же привело вас сюда?

— Я желал бы говорить с вами. С глазу на глаз, — прибавил герцог, скользнув по присутствующим таким взглядом, будто они были печными горшками, невесть как оказавшимися в гостиной.

— Тогда нам лучше пройти в кабинет. Митрофан, сопроводи Его Высочество, — велела она камердинеру. — Господа, не скучайте без меня. А ты, Алексей Григорич, выдь-ка на пару слов.

Розум вышел вслед за царевной, Лесток и Шварц переглянулись.

— Видно, Его Высочество неспроста пожаловали, — тихо пробормотал музыкант. — Сильную надобность имеют. И приватный интерес…

Мавра Егоровна улыбнулась Алексею.

— Вы служите в Преображенском полку?

Алексей поклонился.

— Отчего вы у нас не бываете никогда? Заезжайте непременно! У нас обычно весело. Балы, спектакли, музыкальные вечера…

В гостиную вернулся Алексей Григорьевич.

— Покуда Её Высочества нет, может быть, кофию подать?

— Как медик не советую пить кофе после заката, — покачал головой Лесток, — способствует учащению сердцебиения и нарушению сна.

— А я, господа, пока путешествовал по Китаю, приохотился к чаю. Кофий там вовсе не пьют…

— Нешто нам на диких китайцев равняться? — хихикнула Мавра и велела камердинеру: — Принеси-ка нам с Алексеем Фёдоровичем кофию.

Розум поманил Алексея за собой.

— Пойдём, Лексей, покурим, покамест Лизы нет, она этого страсть не любит и в горницах «дымить» не дозволяет.

Алексей, хоть и не курил, вышел вместе с казаком, оставаться в обществе Лестока, Шварца и особенно Мавры Егоровны отчего-то не хотелось. Розум прошёл коридором, но, вместо того чтобы выйти на крыльцо, свернул в другую сторону и вдруг открыл перед Алексеем неприметную дверцу.

Они оказались в крошечной, более похожей на чулан, комнатке. Удивлённый Алексей уж открыл было рот спросить, куда и зачем они пришли, но Розум прижал к губам палец и поманил за собой. Сам подступил к противоположной стене и осторожно отворил небольшое окошечко, которое, к удивлению Алексея, вело не на улицу, а в смежное помещение.

— … хочу поблагодарить Ваше Высочество за душевное отношение ко мне, — послышался совсем близко голос Елизаветы Петровны. — Ваша щедрость пришлась весьма кстати, у меня, к несчастью, много долгов.

— Любезная Елисавет, это всё малость, я всегда полагал, что вы достойны гораздо большего. К сожалению, государыня пристрастно относилась к вам, и как я ни старался повлиять на неё, ничего не мог с этим поделать. Ваше Высочество — удивительная женщина, вы рождены блистать, а не прозябать в скудости и безвестности…

— Вы будто сватать меня собираетесь, Ваше Высочество, — рассмеялась цесаревна. — К чему этакие мадригалы?

— Вы не только красивы, но умны и проницательны, дорогая принцесса. Я действительно хочу предложить вам выйти замуж.

— За кого же? — В голосе Елизаветы Петровны послышалось удивление.

— За Петра Бирона, моего старшего сына.

— Вы шутите, Ваше Высочество! Сыну вашему я в матери гожусь! Этакой свадьбой только народ потешать!

— А ежели бы я сам к вам посватался? — Акцент в голосе курляндца сделался ещё сильнее.

— Вы? — Чувствовалось, что вопрос застал Елизавету врасплох.

— Мы бы образовали замечательную партию. Я дам такому бесценному алмазу, как вы, достойную оправу, а вы упрочите моё положение в обществе. И, кто знает… может, малолетний император нам и не понадобится, и на престол взойдут потомки Петра Великого!

— И ваши, — подсказала Елизавета.

— И мои, — ничуть не смутясь, согласился герцог.

— Но Ваше Высочество, ежели память моя не лукавит, женаты? — Голос цесаревны изменился, теперь в нём звучала прохлада.

— Пусть сие обстоятельство никак вас не заботит, — снисходительно отозвался Бирон. — Помех не будет…

— Боюсь, Ваше Высочество, я не смогу оценить оказанной мне чести. Выйти замуж в моём положении можно или от большой любви, или от больших амбиций. Люблю я не вас, а корона меня не манит.

В комнате сделалось так тихо, что стало слышно, как тикают стенные часы.

— Что ж, — помолчав, изрёк герцог, — надеюсь, вам не придётся сожалеть о вашем решении.

— Я тоже, Ваше Высочество.

— Прощайте.

За стеной послышались шорохи и быстрые шаги. Секунду спустя маленькая дверка в углу, которую Алексей сперва не заметил, растворилась, и в комнатушку ворвалась Елизавета. Лицо её пламенело:

— Ты слыхал, Алёша?! Сукин сын! Жених выискался! Да его к супруге братца моего даже камер-юнкером не взяли по низости рода, а он мне смеет марьяж предлагать!

Тут она заметила смущённого донельзя Алексея, замершего в стороне.

— Вы тоже слыхали? — спросила она спокойнее.

— Да, Ваше Высочество.

— И что вы об этом думаете?

— Думаю, что положение герцога весьма шаткое, и он очень хорошо это понимает.

— Да как он смел помыслить даже, что я соглашусь на этакий срам?! — вновь серчая, заговорила она.

— Меня другое беспокоит, — со вздохом пробормотал Розум. — Бирон злопамятен и мстителен, как бы от него отместки какой не вышло…

Допросы арестованных продолжались. Узников становилось всё больше, Матвею часто приходилось задерживаться на службе допоздна, и его собственное расследование шло не так споро, как мечталось, но всё же оно шло.

Теперь каждую свободную минуту Матвей следил за Егуповым. Переодевшись мастеровым, следовал по пятам за странным капралом. Однако ничего подозрительного в поведении гвардейца не было. С экзерциций тот возвращался в полк и если и отлучался из казарм, то разве что в ближайший трактир, когда оставался без обеда. Пару раз вместе с другими солдатами ходил на базар за провизией, по субботам — в баню, а больше нигде и не бывал.

Матвей уж собирался бросить это неблагодарное занятие — торчать часами на пронизывающем ветру, кутаясь в тощий зипунок, доставшийся в наследство от Маргаретиного дворника, уже не было никаких сил, как вдруг однажды Егупова, как обычно, возвращавшегося с манёвров, остановил высокий чернявый красавец. Он хлопнул капрала по плечу, так что тот слегка пошатнулся, и что-то быстро заговорил. Начала разговора Матвей не расслышал, далековато был, разобрать удалось лишь последнюю фразу.

— …ежели и нынче в гости не пойдёшь, обижусь на тебя… — выговаривал преображенцу чернявый.