Визионер
Шрифт:
Он подкрался бесшумно, затушил огонь пальцами и положил огарок в карман. Очень аккуратно достал револьвер, а потом, не дыша и сжав зубы, медленно взвёл курок. За дверью слышался чей-то голос. Очень тихий, слов не разобрать. Проклятые барабанные перепонки. Так и не восстановились до конца. Митя осторожно толкнул дверь. Лишь бы не скрипнула.
Не скрипнула. Но человек с лампой в руке всё равно повернул голову.
– Орест Максимович, поднимите руки. Всё кончено.
Митя направил на него револьвер, за секунду оценивая обстановку. Комната метров тридцати по площади, прямоугольник с несколькими нишами. На окнах ставни с замками, других выходов нет. На полу несколько ящиков и бочек, обломки мебели. Соня слева, у стены. Живая! Но связанная. И этот у стола. Довольно далеко от неё.
Ганеман виновато улыбнулся:
– Недооценил я вас, Дмитрий Александрович.
И резко выдохнул, задув огонь.
«Сука!!!» – мысленно заорал Митя.
И тут же беззвучно закричал снова, не давая себе времени на размышления и призывая ту, что маняще клубилась вокруг: «Помоги!»
Тьма захохотала так, что, казалось, затряслись стены:
«Ну наглец! Ты хоть понимаешь, КОГО просишь о помощи?»
«Ещё в больнице понял».
«Тогда должен знать, что божественные сущности без причины в людские дела не вмешиваются. Или за достойную награду. Что ты можешь предложить Смерти?»
«Только мою жизнь».
«Хм… Думаешь, она мне нужна?»
«Ты тянешь время!»
«А что есть время? Это для вас, людей, оно – необратимое течение. А для меня ничто. Посмотри».
В кромешном мраке Митя не мог знать, куда указывает тьма, но как-то догадался. Кончик фитиля в лампе у Ганемана по-прежнему светился крохотной красной точкой. Время остановилось.
«Забери меня и его тоже, но она пусть останется в живых!»
«То есть ты предлагаешь мне то, что я и так могу взять в любой момент?»
«Не можешь, – вдруг сообразил Митя. – Ты приходила уже дважды и не смогла».
«Догадливый. Что ж, скажу тебе откровенно… мы ведь можем быть откровенными? Он, – Митя догадался, что тьма имеет в виду Ореста, – мне тоже не нравится. Не выношу соперничества на своём поле. А он, кажется, посчитал себя равным мне. Убьёшь его?»
«Да! – хотел закричать Митя, но, подумав, ответил: – Сделаю так, что он встретится с тобой как можно быстрее».
– Осторожный, – усмехнулась тьма. – Так и быть, дам тебе небольшое преимущество. Но дальше сам…
Она проскользнула в ухо, и Митя услышал, как с шипением погасла искра на кончике фитиля.
Решение пришло быстро.
– Соня, милая! – Сыщик повысил голос до предела, чтобы он эхом разлетался по комнате и заглушал остальные звуки. – Спрячься, пожалуйста, и сиди тихо, как мышка, хорошо? Не двигайся, пока я тебя не позову!
Не переставая говорить, он спрятал револьвер в кобуру и закрыл за собой дверь, подперев её изнутри ножкой от стула.
– Орест Максимович, советую сдаться и прекратить уловки. Здание окружено, вам некуда бежать!
Тишина в ответ. Охотник, сразу ясно. Умеет быть бесшумным, задерживать дыхание и долго не шевелиться, поджидая добычу. Краем уха Митя уловил бешеный стук сердца вдалеке слева. Соня. Лишь бы хорошо спряталась.
– Последний раз предлагаю сдаться! Иначе вы не уйдёте отсюда живым!
Митя крикнул так, чтобы долетело и до Горбунова, если он ещё не ушёл. Вытащил из кармана коробок спичек, вытряхнул их в ладонь и пустил широким веером, рассыпая по полу. Ну что? Кто теперь охотник, а кто – добыча?
И встал, весь обратившись в слух.
Хрусть… Далеко, метров пять. Хрусть. Правее. Пошёл в обход стола. Хорошо, что не с Сониной стороны. Следующий хруст был почти неслышным. Видимо, Ганеман догадался ступать ещё мягче. Но Митя всё равно инстинктивно уловил траекторию. Три метра. Два. Один…
Движение он почти не услышал, а скорее почувствовал лёгкое шевеление тёплого воздуха. И замахнулся, впечатывая кулак туда, где предполагалось лицо. Почти. Удар смазанно прошёл по челюсти, и Ганеман тут же нанёс ответный – в живот. Митя согнулся и, не давая противнику времени для нового замаха, боднул головой в грудь, наваливаясь и увлекая вперёд. Оба, сцепившись, рухнули на стол, который тут же опрокинулся, и вниз со звоном посыпалось что-то стеклянное и железное.
Митя услышал, как противник скребёт по полу, а потом в бок воткнулось что-то холодное и острое. Митя ударил кулаком по руке Ганемана и заехал ему в пах коленом. Тот обмяк буквально на секунду, и Митя потянулся за револьвером. Убить эту тварь! Сейчас!
Орест вдруг извернулся и навалился на сыщика всем весом, сжимая руки на горле. Какой тяжёлый и сильный, зараза. Откуда в нём столько силы? Эх, ещё хотя бы месяц тренировок! Митя ворочался, без особого успеха работая ногами. Правая рука так и осталась за пазухой, прижатая к телу. Не вывернуться. Левой Митя попытался разжать захват на шее, но Ганеман держал крепко. Митя ткнул пальцами, надеясь попасть в глаза. Мимо.
Сознание начало понемногу уплывать. Чёрт! Сыщик зашарил рукой по доскам. Что-нибудь! Осколок, обломок, любая железка… Пальцы вдруг нащупали стеклянный цилиндр. Шприц! Полный! Что внутри? Ну точно не лекарство. Митя замахнулся и всадил шприц в шею Ганеману, нажимая на плунжер. Он давил, но хватка на шее всё не слабела, а противник даже не пытался Мите помешать. Да сколько в нём мощи-то?
«Убей…» – почти ласково шепнула тьма.
И тут пальцы на шее наконец дрогнули и стали разжиматься. Митя отшвырнул полупустой шприц и с трудом спихнул с тебя обмякшее тяжёлое тело. Уснул? Или притворяется? Сыщик, кашляя, нащупал на полу спичку, зажёг о доску и поднёс огонь к лицу Ганемана. Отвернул веко. Зрачок не отреагировал.
Лампа нашлась неподалёку. Стекло разбилось, но керосин внутри ещё остался. Митя зажёг фитиль, встал, пошатываясь. Дыхание всё ещё было сдавленным, а левый бок горячо пульсировал. Дмитрий отвернул полу сюртука и увидел на рубашке расплывающееся красное пятно. Запахнул обратно. Потом.
– Соня! Ты где? Всё кончилось, можешь подать голос.
– Я тут… – донеслось очень тихо из дальнего угла.
– Я сейчас.
Он подхватил с пола стеклянный осколок и нашёл её у стены, между ящиками. Соня сидела, обхватив колени руками, и дрожала. Митя перерезал верёвки и бережно провёл пальцами по красным следам за запястьях.
– Он… мёртв? – шёпотом спросила Соня.
– В беспамятстве. Тебе больше не нужно его бояться.
– Ты был прав! А я… я… – Голос у Сони дрогнул, а глаза начали наливаться слезами.