Визионер
Шрифт:
Соня при этих словах похолодела. По правде говоря, почему-то такого страха и паники, как в прошлый раз, не было. И даже слёзы не наворачивались. Может, потому что перед ней стоял человек, которого она знала совсем другим? Тот, который учил её, помогал, советовал, шутил, поил чаем… Софья до сих пор не могла до конца поверить, что за убийствами стоял именно он. Такой вежливый, спокойный, обходительный, и вдруг… Как можно было так убедительно притворяться?
«Надо поговорить с ним и попытаться потянуть время, – подумала Соня. – Не может быть, чтобы в нём не было ничего человеческого».
– Вы не сможете закончить, – сказала она. – Календарь не заполнен. Десятой жертвы не было.
– Была. Её просто не нашли. Пришлось импровизировать и использовать запасной вариант. Впрочем, очень удачно получилось заодно закрепить подозрения в отношении Язвицкого и Франка.
– Это вы отправили Мите бомбу?
– Я. Самарин меня разозлил, когда увёл Полину из-под носа. Но, мне кажется, мы слишком много с вами говорим.
– Я хочу знать! Имею право, я ведь тоже занималась этим делом!
– Вы проницательная барышня, Софья. Поверьте, узнав вас ближе, я даже проникся уважением. Сложись всё по-другому…
– Ещё не поздно.
– Поздно, – отрезал Орест Максимович.
У Сони замерло сердце, но она собралась с силами и спросила:
– Прошу вас, объясните почему? Я ведь уже никому не успею рассказать.
– Что ж, пожалуй, вы действительно заслужили знать правду. С кем ещё поделиться, как не с вами. И время пока есть. Видите ли, моя мать ненавидела отца, но не желала быть разведённой женщиной…
Ганеман взял лампу и начал прохаживаться в отдалении, погрузившись в воспоминания. Соня в этот момент незаметно теребила узлы на верёвках, прикрыв их длинным подолом. Крепко завязал, мерзавец, но, может, получится хотя бы ослабить…
– У неё был любовник, мерзкий тип. Вдвоём они замыслили убийство и совершили его. Я увидел случайно. Мать понадеялась, что я по малолетству ничего не понял, но всё равно избавилась от меня – отправила в провинцию, к дяде, и снова вышла замуж.
– Почему вы не рассказали полицейским?
– А кто бы поверил ребёнку? Я был потерян, одинок и нашёл родственную душу в своей кузине. Мы росли вместе и доверяли друг другу свои радости и страшные секреты. Брошенные дети, мы были не нужны своим родителям. Её отец был неплохим человеком, но слишком увлечённым своей работой. Он желал бы растить сына с такими же амбициями врача и поначалу нашёл в моём лице благодарного воспитанника. Но вскоре я понял, что лечебное дело – не моё призвание. Впрочем, я до сих пор ему благодарен за медицинские знания…
Соня поёжилась, вспомнив, как именно Ганеман применил эти знания. Верёвка по-прежнему не хотела поддаваться.
– Мы выросли и переехали с Региной в Москву, будучи твёрдо уверены, что хотим пожениться и всегда быть вместе. Я не видел матери с семи лет, но посчитал необходимым получить её одобрение.
– Она не одобрила?
– Нет. Посмеялась над нами. Сказала, что я вырос таким же идиотом, как отец. Что я её опозорю кровным браком. Как будто она сама себя не опозорила подлым убийством…
– Вы… поквитались с ней?
– С ней и с её подельником, новым мужем. Регина догадалась. У меня не было от неё секретов, она читала меня, как раскрытую книгу. Она привезла меня в лес и дала в руки ружьё. Сказала, что понимает мои мотивы и прощает меня. Но предупредила, что человек, убивший однажды, захочет когда-нибудь это повторить, и что я должен выбрать сейчас. Застрелить её как свидетеля и продолжать нести смерть другим людям или выбрать менее ценную добычу и прожить всю жизнь с любимой женщиной, которая будет молчать о твоём… проступке.
– И вы…
– Вы знаете, мои увлечения – охота и таксидермия. Это и вправду помогло. Я забыл ту историю с матерью на много лет.
– А потом что-то случилось и вы убили жену?
– Побойтесь бога! – Орест Максимович внезапно повысил голос и поднял лампу к лицу. Черты лица у него обострились, а глаза сверкали от гнева. Соня отпрянула, хотя Ганеман находился достаточно далеко. – Как вы посмели даже подумать такое! Регина была для меня всем! Водой, воздухом, смыслом жизни! Она каждый день была другой и всё той же одновременно. Она единственная могла обуздать мои тёмные помыслы. А я не смог её спасти…
Преподаватель поставил лампу на стол и схватился за голову.
– Не смог, ничего не смог… Лучшие лекари, маги, шарлатаны, курорты… Ничего не помогло. Она ушла, и в этот момент я тоже умер.
– Что случилось потом?
– Я несколько месяцев не выходил из дома – почти не ел, не мылся… Хотел себя убить, но оказался слишком малодушен для этого. Как-то раз вышел на улицу и просто побрёл вдаль. Оказался на мосту, где сидели художники. Просто сидел и смотрел на проходящих мимо людей. Они казались такими счастливыми или, напротив, удручёнными, но я видел, что у них внутри. Это было как… озарение. Я вдруг вспомнил мать. Знаете, в момент смерти она стала такой красивой. Сидела за столом и улыбалась. Я тогда долго с ней пробыл, разговаривая. Представлял, что мы так ужинали вместе многие годы. Что она любила меня…
«Господи, он ведь совершенно полоумный», – ужаснулась Соня. Кажется, узел на ногах начал поддаваться…
– Много лет я рисовал только жену, а тут проснулось желание запечатлеть эти лица. Я придумал образ… Знаете, Регина любила всякие образы, мы часто играли… Безобидный старик, рисующий портреты, – он всем нравился и не вызывал опасений. Девушки сами рассказывали о себе. Я видел, как они несчастны, и не знал, как это исправить, пока Анисим не принёс типографские гранки календаря… И тут я понял, что могу сделать. Как вернуть в мир гармонию, которая меня покинула.
– Несчастны? О чём вы говорите, ради бога? Эти девушки были полны надежд, хотели жить!
– Не своей жизнью. Той, что навязана обществом, семьёй, родными, нанимателями. Той, что сложилась под влиянием обстоятельств. Я видел их насквозь. Я подарил им лучшее. Безмятежность. Естественность. Счастье.
– Вы сумасшедший. – От непогрешимой убеждённости в голосе Ганемана Соню пробрали мурашки, а по спине пробежала холодная капля. – Вы же их просто убили, не оставив будущего. Кто был несчастен? Полина, которая борется за равенство? Или я, которая пытается идти за своими мечтами?