Чтение онлайн

Карась тоже хандрил и по большей части целыми днями спал. Присутствие кота создавало хоть какое-то подобие домашнего тепла и уюта. Вот и сейчас Карась, свернувшись клубком, дремал под настольной лампой, а Митя, заполняя бумаги, иногда рассеянно поглаживал то меховой бок, то розовые подушечки лап.

Новый стол заполнился документами уже через несколько дней после возвращения сыщика на службу. Да, за октябрь в Москве произошло много нехорошего. Благо Вишневский всё рассортировал и упорядочил. А за три недели ноября работы привалило ещё больше.

Митя вдумчиво просматривал дела:

«…выстрелом в грудь убита в своей квартире артистка Сорочинская, 28 лет. Убийца – полковник Евецкий, 47 лет – сам дошёл до швейцара и попросил вызвать полицию. За несколько дней до происшествия полковник снял жильё в близком соседстве к артистке…»

«…ремесленник Григорий Стрементарев, 34 лет. Вместе со своим знакомым Маркеловым купил в аптекарском магазине фунт одеколона, который и распил вместо водки, после чего оба заболели с признаками тяжёлого отравления. Маркелова удалось привести в сознание, а Стрементарев умер…»

«…на проезде Новинского бульвара задавлен насмерть мчавшимся автомобилем 13-летний мальчик Николай Веселов, проживающий в местности “Красные Горки”, за Пресненской заставой. Труп задавленного отправлен в часовню Пресненского полицейского дома. Автомобиль скрылся…» [65]

Привычная рутина. Ревнивые любовники, отравления денатуратом, пьяные драки с холодным оружием, смерть под колёсами автомобиля… Митя пометил себе опросить городских дворников и прислугу дома на Новинском бульваре, возле которого ночью насмерть сбили мальчика. Наверняка кто-то запомнил если не номер, то хотя бы цвет и модель. Автомобилей с каждым годом больше, и ездят они всё быстрей. Пора что-то с этим делать…

Митя погрузился в повседневные дела с головой, не давая себе ни одной свободной минуты, чтобы не возвращаться мыслями к делу Визионера. Дело завершено, и думать нечего. На днях начнутся предварительные закрытые слушания. Сам процесс, конечно, будет публичным. Журналисты уже в предвкушении, столичная пресса тоже обещалась быть. Полковник Жилкин при редких встречах выглядел крайне довольным. Ещё бы – первого серийного душегуба в Москве поймал. Не иначе надеется на большую звезду и звание генерал-майора после окончания суда.

Митя выбросил лишние мысли из головы и пододвинул к себе очередную папку, когда в дверях появилась голова сотрудника Афремова.

– Митя, тебя Ламарк вызывает.

– Иду.

Контрабас в кабинете начальника снова выглядел очень пыльным. Видимо, давно его не открывали. Ламарк жестом пригласил сыщика присесть и сам развалился в кресле, цепко глядя на Самарина из-под нахмуренных кустистых бровей.

– Не нравишься ты мне, Дмитрий, в последнее время.

– Что-то не так, Карл Иванович?

– Да всё так… Работу работаешь, но как-то без огонька, без энтузиазма.

Митя вздохнул.

– Ноябрь, Карл Иванович. Все как сомнамбулы ходят. Или у вас есть нарекания к конкретному делу?

– Любите вы, молодёжь, на календарь сетовать. Поживёшь с моё, когда каждая косточка на смену погоды ноет, тогда и будешь жаловаться, – беззлобно проворчал Ламарк. – Может, я рано тебя на службу после больницы вызвал?

– Вы правильно поступили. Служба – это то, что сейчас нужно. Она и вправду помогает.

– Помогает, а радости, как я посмотрю, не приносит. – Ламарк покосился на контрабас и снова уставился на Митю. – Ты в столице бывал когда-нибудь?

– Никак нет, Карл Иванович.

– Вот и славно. Съезди-ка туда, уважь начальство. Мне ценные документы отправить надо, такие, что почте не доверить. А ты свой. Погоды там сейчас, конечно, ещё дерьмовее, чем в Москве. Зато архитектура красивая. Heimatland [66] напоминает. Три дня тебе даю, плюс два на дорогу. Не скупись на билеты, сними хороший номер. Приказ я подписал, бумаги вот. – Ламарк пододвинул к Мите документы, и он удивлённо приподнял бровь, увидев сумму, выделенную на командировочные расходы.

– Карл Иванович, это так неожиданно. Спасибо за доверие. Я, конечно, отвезу что нужно.

– Вот и доставь. И сомнамбула своего, будь добр, оставь в Санкт-Петербурге. Мне сотрудники нужны живые и энергичные. И без того столичных кадавров хватает. Понял?

– Так точно, Карл Иванович.

Накануне отъезда Митя зашёл к Загорским попрощаться с Соней. Как-то само собой вышло, что теперь он навещал их дом пару раз в неделю. Историю с похищением Анна Петровна восприняла спокойнее, чем ожидалось. Может, потому что Франк во всём признался и до сих пор находился под арестом. А возможно, из-за того, что расследование по делу Визионера тоже считалось законченным, и теперь Митино общество не представляло для Загорской-младшей особой опасности. Анна Петровна держалась вполне благосклонно и спокойно отпускала дочь на прогулки и выставки. И даже мило беседовала во время совместных чаепитий.

Митя уже не пытался скрывать, что ухаживает за Соней. И всё вроде бы складывалось удачно. Ему нравилось так проводить вечера, и Соня была счастлива, и Анна Петровна не возражала… Только той откровенности, искренности, что случилась в подвале, почему-то не ощущалось. И первый поцелуй так до сих пор и не произошёл. Как будто не находилось для него подходящего момента.

Вот и сейчас, пожимая на прощанье младшей Загорской пальцы под доброжелательным взглядом Анны Петровны, Митя отчётливо видел, что Соня немного расстроена его внезапным отъездом, но одновременно рада, что он уезжает так ненадолго.

И это казалось понятным и правильным, но…

А что именно «но», Митя так и не мог себе объяснить.

Ноябрь. Во всём виноват самый тёмный месяц в году. Ну ничего. Ещё несколько дней – и этот тоскливый период закончится.

Дмитрий Самарин прибыл в Санкт-Петербург в воскресенье утром, двадцать восьмого ноября.

Столица поприветствовала московского сыщика со всем радушием уже при выходе на перрон. Швырнула в лицо горсть мелких снежинок, задрала полы пальто мощным порывом ветра, через несколько минут полила редким дождём и ослепила на мгновение показавшимся среди туч солнцем.

Извозчик, слегка окатив Митю снежной грязью и пренебрежительно окинув взглядом обрызганные им же ботинки, поинтересовался:

– Куда ехать изволите, барин?

Слово «барин» из его уст прозвучало как ругательство.

Митя намеренно приехал в столицу в выходной день. Дела можно отложить на завтра. Тем более там тех дел – бумаги передать. Митя подозревал, что Ламарк просто устроил ему небольшой отпуск под благовидным предлогом. Может, начальник прав? Надо сменить обстановку, переключиться, прийти уже как-то в себя.