Чтение онлайн

– Кайя! Кайя, посмотри на меня! Я никогда не отдам тебя замуж против твоей воли! Кайя,ты меня слышишь?

– Слышу, – прoшептала она, oсознавая, что ее трясет в отцовских руках, а глаза видят что угодно, только не его встревоженное лицо.

– Кайя, дыши! Я скажу ему, что ты не согласна. Слышишь? Успокойся, дочка, все позади! Ты дома, со мной, и этот дом всегда будет твоим, пока ты сама этогo хочешь.

Вязкий туман перед глазами потихоньку рассеивался. Слова отца дошли до ее сознания,и она слабо улыбнулась.

– Спасибо, папа, – выдохнула она и прижалась щекой к его груди.

Прежде, чем закрыть глаза, она успела увидеть недовольно поджатые губы Ирмы.

***

Отчего-то Эрлинг заранее знал, с чем пришел к нему Йоханнес. Возможно, поэтому удалось сохранить лицо непроницаемым. Однако, передав весть о том, что Кайя не хочет замуж, Йоханнес не убрался. Наоборот – выудил из-за пазухи внушительный пузырь домашней наливки и поставил на стол, недвусмысленно намекая, что домой не торопится.

– Холодно у тебя тут, - поежился он и покосился на печь.
– Отчего не топишь? Зря я, что ли, спину гнул над этой печью?

– Так уж и гнул, – ухмыльнулся Эрлинг и услужливо пододвинул ему кресло-качалку с накинутой поверх медвежьей шкурой. – Как мне помнится, в этом кресле ты гнул ее куда чаще.

– Зубастый ты стал, заматерел, - одобрительно прищурилcя Йоханнес и красноречиво выдохнул облачком пара.
– Не прогонишь старика, принесшего дурные вести?

Эрлинг ехидно хмыкнул. Называя себя стариком, Йоханнес неприкрыто кокетничал: ему едва ли сравнялось сорок пять,и седых волос в его косматой гриве было куда меньше, чем черных. Пока незваный гость обшаривал посудные полки в поисках чистых кружек и, не обнаружив таковых, со страдальческим видом очищал найденную посуду от паутины, Эрлинг успел растопить печь и даже смахнуть со стола годичную пыль.

Мамины пирожки под добрую крепкую наливку показались еще вкуснее, а при виде Йоханнеса, со скрипом качавшегося в кресле, губы так и норовили растянуться в дурацкой улыбке. Эрлинг и не думал, что мог так соскучиться по этому разноглазому придире и ворчуну.

Сперва говорил Йоханнеc,и его низкий, рокочущий голос звучал как колыбельная в пустом заброшенном доме. Рассказывал о всяком, что случилось за год. О том, что они с Тео задумали открыть в Заводье мебельную фабрику. ? том, что сын старого Луца затеял по весне делать у яблоневого сада запруду и разводить рыбное хозяйство, как будто рыбы в реке горожанам было мало. О том, что колесо новой водяной мельницы однажды застопорилось, и мельник с удивлением вытащил оттуда сома длиной в два человеческих роста. О том, что горшечник Дирк вытряс из городского старосты ссуду на несколько гончарных станков и решил взять себе наемных работников. О том, что старую конюшню при ратуше переделали в новую школу, в которой учат теперь не только мальчишек, но и девчонок, а учителя прислали из Декры, и он теперь снимает комнату у Отто. ? том, что корова вдовы Анке разродилась перед зимой сразу тремя здоровыми телятами,и старики сочли это верным знаком, что будущий год станет для Завoдья счастливым.

Говорил о чем угодно,только не о Кайе.

Эрлинг слушал его, лениво потягивал густую, сладковатую наливку и чувствовал, как понемногу расслабляются плечи, весь день несшие груз томительного ожидания. Печка быстро согрела гостиную, уютно потрескивая и распространяя умиротворяющий запах древесины,и даже не хотелось открывать oкно, чтобы выпускать тепло, когда Йоханнесу вздумалось закурить.

Кто бы сомневался, что, подняв оконную раму, Эрлинг тут же приложится головой о дурацкий подсвечник, который почему-то вновь оказался прикрученным к стене в том же месте, откуда он вырубил вражину перед уходом из дома. Скривившись, он потер пострадавшую макушку и запоздало поинтересовался у Йоханнеса:

– А дом мой почему не продал? Неужто за год покупателей не нашлось?

– Бывает так, что дома сами выбирают себе хозяев, – загадочно обронил Йоханнес и самодовольно ухмыльнулся.
– Похоже, что этот дом выбрал тебя. Как видишь, даже возвращения твоего дождался.

Эрлинг недоверчиво покосился на злобный подсвечник, но ничего не ответил.

Он сам не заметил, как Йоханнес от рассказов перешел к расспросам,и только когда стало царапать в горле, осознал, что говорит уже давно и долго, выложив кровельщику все, как на духу, о том, что происходило с ним в Декре, и даже о своем очередном неудачном сватовстве к мнимой вдове.

Вместе посмеялись. Смеяться с Йоханнесом оказалось легко и совсем не обидно,и даже тихая печаль, засевшая в душе с прошлой осени, не омрачила этого дурашливого, слегка уже нетрезвого веселья.

– Ну, ничего, - все еще похрюкивая от смеха, утешил Йоханнес. – Готов побиться об заклад на собственные штаны, что к седьмому разу ты отточишь навыки сватовства и наконец повесишь себе на шею ярмо.

– Ну уж нет, - фыркнув, возразил Эрлинг.
– Трех раз мне хватило с лихвой. Теперь буду ждать, когда девушки сами начнут ко мне свататься.

Йоханнес посерьезнел, по?рутив в пальцах полупустую кружку.

– Ты вот что, Эрлинг. На Кайю зла не держи. Она ещё не до конца опомнилась после развода со Штефаном. Неладно там у них было, совсем неладно, а я, старый дурак, никак не мог сложить два и два. Я ведь видел, что она как-то вся осунулась, бледнее стала, похудела сильно, но она все улыбалась да отнекивалась, да заверяла, что все у нее хoрошо и прекрасно. Госпожа Эльза как-то обмолвилась, что с детьми у молодых как-то все не выходит, я и подумал, что Кайя из-за этого печалится да вздыхает. А оказалось, она побои терпела – и молчала. Стыдно ей было признаться, видите ли.

Мозолистые пальцы Йоханнеса заскребли по столешнице и сжались в кулак. Эрлинг и сам ощутил, что задыхается от ярости – как совсем недавно в Декре, после разговора с Тео.

– Я уже знаю, что ты сегодня ходил к Штефану, - ровно продолжил Йоханнес.

– К несчастью, не застал, – сквозь зубы процедил Эрлинг.

– Или к счастью. Я, собственно, вот что хотел сказать тебе – свою молодость не губи, не марай об него руки. За Кайю я с ним уже поквитался.

Эрлинг упрямо набычился.

– А я еще нет.

Йоханнес горестно вздохнул.

– Ты ведь помнишь, чей он сын? Если сядешь в тюрьму – а ты сядешь, даже если Штефан выживет, – никому от этого легче не станет. Кайе особенно. Она тогда совсем изведется, принимая вину на себя. Ты ведь не хочешь девке ещё больше терзаний добавить?

Вместо ответа Эрлинг скрипнул зубами.

– Вот так-то лучше, - мягче сказал Йоханнес. – А Кайя… Знаешь, лучшего зятя, чем ты, я не желал бы. Но я не могу тебе обещать, что Кайя тебя полюбит. Ей нужно время, Эрлинг, чтобы прийти в себя и понять, чего она хочет. Я, конечно, не вправе просить тебя дать ей это время, но…

– Я не уеду из Заводья, - неожиданно для самого себя заявил Эрлинг. – И дом этот продавать не стану.

Йоханнес скользнул по нему разномастными глазами и спрятал довольную ухмылку за краем кружки.

– Так вот, чтo касается фабрики…

***

Кайя не могла заснуть до глубокой ночи, ворочаясь с боку на бок и прислушиваясь к звукам, доносящимся из дома. Отец все не возвращался, а маленькая Маргитка сегодня раскапризничалась, не давая заснуть Ирме – Кайя слышала, как мачеха тихим,измученным голoсом напевала малышке колыбельную. Наконец сестренка угомонилась, и Ирма, судя по всему, тоже уснула.