Чтение онлайн

Здешний холод выходит за пределы температуры. Это холод распада, промежутков между атомами, паузы между ударами сердца, которая больше не продолжается. Он вгрызается в меня, ищет ядро моего «я», пытается погасить искру, поддерживающую моё существование.

Но она так близко. Десять шагов. Восемь. Шесть.

Её спина ко мне, внимание приковано к чему-то, от чего во мне вопит каждый защитный инстинкт. Зеркало перед ней — неправильное. Не одно из моих, не связанное с Зеркальным миром, а нечто иное. Голодное. Я чувствую его злобу, как масло на воде, ищущую трещину в её незащищённом сознании.

Мне нужно стать плотным. Предупредить её. Должен —

Усилие вырывает из меня звук, не человеческий крик и не змеиное шипение, а нечто между — вопль существа, пойманного в середине превращения. Ещё больше сущности рвётся наружу, серебряная кровь течёт свободно из ран, существующих в измерениях, которые человеческий глаз не способен увидеть. Я расползаюсь по швам, расплетаюсь, как гобелен, из которого вытягивают нити одну за другой.

Отпусти её, шепчет во мне практичная часть.

Ты пережил века. Переживёшь и ещё века. Отпусти.

Но я отпускал так долго, что разучился держаться. И теперь, оказавшись перед выбором между собственным существованием и её безопасностью, понимаю: существование без неё — даже без её памяти обо мне — вовсе не существование. Это лишь призрачное блуждание.

Я давлю сильнее, заставляя материю сгущаться вокруг моего сознания. Каждый атом, который я присваиваю, стоит мне месяцев, возможно лет накопленной силы. Комната Пустоты взвывает в протесте, руны вспыхивают ярче, их кислотный свет разъедает моё воплощение, как пламя бумагу.

Моя рука — у меня есть рука — дрожащая, полупрозрачная, но существующая, тянется к ней.

— Ауреа, не…

Слова распадаются, каждый слог — отдельная битва.

— Не смотри… в…

Она оборачивается, и наши взгляды встречаются сквозь невозможное пространство Комнаты Пустоты.

Вспыхивает узнавание — не меня, она всё ещё не помнит — а опасности. Она видит, чем я становлюсь здесь, видит распад в реальном времени: серебряная кровь рисует в воздухе узоры, которым не место в этом мире. Её лицо меняется — ужас, и что-то ещё, почти похожее на скорбь по боли незнакомца.

— Что ты делаешь?

Она движется ко мне. Я хочу сказать ей остановиться, держаться подальше, что близость ко мне в таком состоянии может повредить и ей. Но речь становится невозможной. Человеческая форма рушится. Змей извивается под кожей, требуя выхода, требуя более простой формы, которая, возможно, проживёт ещё несколько секунд.

— Ты ранен.

Она тянется ко мне, и я с абсолютной ясностью понимаю: если она коснётся меня сейчас, в моей нестабильности, это либо спасёт нас обоих… либо уничтожит.

Я делаю выбор, который на самом деле не выбор.

С последними остатками силы я полностью уплотняюсь. На одно невозможное мгновение я целиком здесь, целиком реален — в пространстве, отрицающем мою реальность.

Боль выходит за пределы описания. Каждая созданная клетка тут же подвергается атаке. Каждое мгновение плотности стоит экспоненциально дороже предыдущего.

Её рука находит мою.

Контакт — экстаз и агония, переплетённые так тесно, что их невозможно разделить.

Там, где её кожа касается моей, я внезапно, яростно становлюсь реальным — так, как не был десятилетиями. Тепло её ладони, настоящее, человеческое тепло, заливает меня, как рассвет после вечной ночи. И одновременно Комната Пустоты удваивает натиск, распознав уязвимость этой связи, стремясь разорвать её безжалостно.

— Ты ледяной, — говорит она, сжимая мою руку крепче.

Я бы рассмеялся, если бы мог. Ледяной — слишком слабое слово. Я за пределами холода. Я приближаюсь к абсолютному нулю — к точке, где само движение прекращается.

— Зеркало… — выдавливаю я. Каждое слово стоит мне лет. — Не… доверяй… тому… что оно показывает…

— Ты умираешь.

Это не вопрос. Она чувствует это через прикосновение — как я распадаюсь от краёв к центру, удерживая лишь эту одну точку контакта, пока всё остальное разваливается.

— Уже мёртв, — говорю я, и это почти правда. — Слушай. Зеркало лжёт. Оно покажет… то, что ты хочешь… а потом заберёт…

Голос полностью исчезает. Змей во мне кричит, требует освобождения, понимая, что ещё одна секунда в этой форме может означать окончательный конец. Не полу-существование Зеркального мира, а полное прекращение. Комната Пустоты нашла частоту моего разрушения и поёт её, как камертон финала.

Но её рука — якорь. Она так тепла, так ярко, невозможным образом жива. Я чувствую её пульс через ладонь — быстрый от страха, но устойчивый, как горы. Невидимая для неё связь между нами вспыхивает серебряным светом от близости. Она помнит — даже если она сама не помнит.

— Скажи, что мне делать, — говорит она. — Как мне помочь тебе?

Ты не можешь. Не должна. Беги.

Но из меня вырывается:

— Вспомни.

Слово весит больше, чем звук. Приказ и мольба одновременно. Не вспомни меня — она не может, эти воспоминания запечатаны. Вспомни себя. Вспомни, что ты сильнее любой лжи зеркала. Вспомни, что ты пережила худшее, чем то, что скрывает эта комната.

Что-то меняется в её лице. Не узнавание— решимость.

— Зеркало неправильно, — говорит она. Не вопрос, а понимание. — Оно показывает мне ложь.

Я пытаюсь кивнуть, но моя шея уже распадается. Края зрения темнеют — не привычной тьмой Зеркального мира, а абсолютной тьмой уничтожения. Комната Пустоты побеждает. Каждая секунда контакта стоит мне десятилетий, и мои запасы истощаются.

Но я держусь. Держу её руку. Держу эту форму. Держу линию между ней и тем, что ложное зеркало пытается ей показать.

— Уходи, — шепчу я голосовыми связками, которые больше память, чем материя. — Сейчас.

— Не без тебя.

Невозможность этого почти заставила бы меня рассмеяться, будь у меня ещё лёгкие. Она не знает меня. Не помнит нашей истории. И всё равно отказывается бросить. Трагическая красота этого почти стоит распада.

— Не могу… уйти… связан…

— Тогда я разорву —

— Нет!

Слово вырывается с такой силой, что на мгновение я полностью проявляюсь. На один удар сердца я целиком плотен, целиком присутствую. Наши глаза встречаются по-настоящему, и она видит меня — не змея, не тень, а мужчину, которым я был, есть, мог бы быть.

— Разрыв связей… имеет… последствия…

Комната Пустоты вздымается, яростная от моего упрямого существования. Серебряная кровь льётся из ран в измерениях, которые она не может увидеть, рисуя в воздухе невозможные узоры. Я распадаюсь быстрее теперь, рука, которую она держит — единственное твёрдое, что осталось.