Чтение онлайн

Серебряный огонь вспыхнул между моими маленькими пальцами — живой, но не горячий. Мне снова три года, и руки матери направляют мои.

— Осторожно, маленькая звезда, — голос матери, такой же реальный, как вчера. — Сила без контроля — лишь разрушение.

Бабочка из пламени опустилась мне на нос. Я засмеялась.

Воспоминание встало на место почти слышимым щелчком, заполняя пустоту, о которой я не знала. Серебряные метки на руке вспыхнули ярче, продвинувшись ещё на дюйм к локтю.

Второй цветок распустился шире, его свет стал ровнее.

Четыре года. Стекло в зеркале моей спальни разошлось, как вода. Я шагнула сквозь него — в коридор бесконечных отражений. Каждое показывало иную версию меня: старше, младше, ту, какой я могла бы стать. Я шла между ними без страха. Голос матери направлял меня назад.

— Помни, милая, каждое зеркало — это дверь. Но не каждую дверь следует открывать.

Воспоминание встроилось, принеся с собой понимание, как я так легко ориентировалась в скрытых проходах дворца. Моё тело помнило то, что разум забыл.

Третий цветок пульсировал присутствием матери.

Шесть лет. Я сижу в Камере Привязки. Мама рисует в воздухе сложные схемы серебряным светом.

— Сила — не дар, Ауреа. Это ответственность. Мы охраняем границы не потому, что обязаны, а потому, что можем. Потому что если не мы — то, кто?

В её глазах — печаль. Она видит будущее, которое я ещё не способна представить.

Слёзы текли по моим щекам. Мама пыталась подготовить меня уже тогда. Знала, что грядёт.

В самом центре группы рос цветок, отличающийся от остальных. Его лепестки были совершенны — почти слишком прекрасны, чтобы быть настоящими. Память внутри него ощущалась тяжелее, плотнее, насыщенной смыслом.

Я потянулась к нему.

Сад — этот сад — но более плотный, более реальный. Мне шесть, я бреду по тропам. Цветы поют мне, делясь тайнами.

У пруда, отражающего звёзды из неведомого мне неба, сидит мальчик. Его волосы ловят несуществующий свет, серебряные пряди движутся, как живые. Он поднимает взгляд. Его глаза — тёмные, как зимние ночи, но по краю светятся звёздным сиянием — расширяются.

— Ты меня видишь, — говорит он, и в голосе — изумление.

— Конечно, вижу. — Я плюхаюсь рядом. — Ты же прямо здесь.

— Но я… не совсем здесь, — отвечает он, и его контуры расплываются, если смотреть слишком пристально. — Проклятие. Люди из твоего мира не должны меня видеть.

— Глупости. — Я опускаю пальцы в пруд. Рябь расходится словами, которые я каким-то образом понимаю. — Теперь ты мой друг. А друзья видят друг друга.

Мальчик смотрел на меня с выражением, которое я была слишком мала, чтобы распознать как отчаянную надежду.

— Друзья? — переспросил он.

— Лучшие друзья, — объявила я. — Я Ауреа. А тебя как зовут?

— Сильвир.

Он произнёс его осторожно, словно редко говорил его вслух.

— Почему ты проклят?

Его плечи поникли.

— Я попытался пересечь границу между мирами без разрешения. Наказание — существовать ни в одном полностью. Я могу принимать форму здесь, в Саду, но больше нигде. В зеркалах я просто…

Он содрогнулся.

— Я становлюсь чем-то иным.

Я задумалась с серьёзностью ребёнка, столкнувшегося с несправедливостью.

— Это нечестно.

— Зеркальный мир не заботится о честности.

— Тогда я это исправлю.

Я встала, стряхнув воображаемую пыль с платья.

— Когда вырасту, разобью каждое зеркало в мире, если понадобится, чтобы освободить тебя.

Глаза Сильвира расширились.

— Нельзя говорить такие вещи здесь. В Саду слова имеют силу. Особенно обещания —

— Тем лучше.

Я наклонилась и взяла его за руку. Его пальцы были холодными, но плотными. Настоящими.

— Тогда это настоящее обещание. Я спасу тебя, Сильвир. Лучшие друзья не бросают друг друга в ловушке.

Сам Сад словно вдохнул. Цветы засияли ярче, деревья наклонились ближе. Что-то изменилось в самой ткани пространства. Тонкая серебряная нить света протянулась между нашими сцепленными руками.

— Ауреа… — прошептал Сильвир, глядя на нить с благоговением и страхом. — Что ты сделала?

— Дала обещание.

Я сжала его руку.

— Хочешь увидеть что-то удивительное? Я умею заставлять огонь танцевать.

Память отпускала меня медленно, как сон, который не хочет исчезать. Я сидела на пятках, тяжело дыша, ощущая, как вес детской клятвы оседает в костях.

Мы были так молоды. Так уверены, что любовь и решимость способны преодолеть всё. Невинность этого щемила грудь.

Лис поднялся и направился к другой части Сада. Его движения стали тревожными — хвост опущен, уши прижаты. Эта область ощущалась иначе. Холоднее. Темнее, несмотря на всё окружающее серебряное сияние.

Я прошла за ним через арку из искривлённых деревьев, кора которых ничего не отражала.

За ней лежала поляна, где рос всего один цветок.

Чёрный.

Лепестки, будто поглощающие свет, а не излучающие его. Другие цветы склонялись прочь, словно отталкиваемые самим его существованием.

Каждый инстинкт кричал: не трогай.

Это не моё воспоминание. Я каким-то образом знала — оно принадлежит кому-то другому, тому, кто отчаянно пытался его похоронить.

Но лис сидел рядом, глядя на меня слишком разумными глазами. Ждал.

Моя рука двинулась сама.

Чёрные лепестки оказались мягкими, как сожаление, холодными, как оставленная надежда.

Комната, которую я не узнавала — и всё же она казалась знакомой. Каменные стены покрыты схемами: человеческая фигура, окружённая кругами привязки, магическая энергия, систематически разделяемая на части.

— Она слишком сильна.

Голос Ваэна — но старше. Он стоял спиной ко мне, к тому, чьё это воспоминание, его серебряные волосы длинные, свободно спадающие на плечи.

— Если она завершит привязку с зеркальной сущностью, она либо уничтожит себя, либо разорвёт реальность. А может, и то и другое.

— Тогда мы её сдержим.

Другой голос — старше, женский.

— Разделим её силу на управляемые фрагменты. Запечатаем их, пока она не станет достаточно взрослой, чтобы справиться.