Чтение онлайн

Догадывался ли он, о чем я думала? Он молчал и пристально смотрел на меня.

— Я не знаю, как вы воспримете мое предложение, мадемуазель Лоусон, но уверен, что вы будете совершенно искренни.

— Постараюсь.

— Мадемуазель Лоусон, вам не придется стараться — это ваше естественное состояние. Это восхитительная черта и — простите за дерзость — я восхищаюсь ею.

— Очень любезно с вашей стороны. Пожалуйста, скажите мне... что это за предложение.

— Я чувствую, что образованию моей дочери не уделялось достаточно внимания. С гувернантками проблема. Сколько из них занимаются этой работой по призванию? Очень немногие. Большинство становятся на этот путь лишь потому, что, будучи воспитанными в праздности, внезапно оказываются в положении, когда нужно что-то делать. Это не самый лучший повод для такого ответственного занятия. В вашей профессии, например, необходимо иметь талант. Вы художник...

— О нет... я бы так не сказала...

— Хорошо — несостоявшийся художник, — закончил он, и в голосе его я почувствовала насмешку.

— Это ближе к истине, — холодно сказала я.

— Вы сами понимаете, как отличаетесь от несчастных отверженных дам, которым мы доверяем воспитание наших детей! Я решил послать свою дочь в школу. Вы приняли такое участие в ее судьбе — что очень любезно с вашей стороны. Мне бы очень хотелось знать ваше мнение и по этому вопросу.

— Я считаю, что это отличная идея, но все зависит от выбора школы.

Он махнул рукой:

— Здесь не место для такого впечатлительного ребенка, не так ли? Замок — для любителей старины, для тех, чья страсть — архитектура, живопись... и для тех, кто воспитан в духе старых традиций и в своем роде тоже принадлежит к антиквариату.

Он прочел мои мысли. Он знал, что я видела в нем самодержца, облеченного всей властью высшей знати. Он ясно давал мне понять это.

— Допустим, вы правы, — промолвила я.

— Я знаю, что я прав. Я выбрал для Женевьевы школу в Англии.

— Неужели?

— Кажется, вы удивлены. Неужели вы сомневаетесь, что лучшие школы — в Англии?

Снова ирония. Я постаралась сдержаться.

— Это вполне возможно.

— Это правильный выбор. Там она не только научится говорить по-английски, но и обретет свойственное вашей нации великолепное хладнокровие, которым вы, мадемуазель, столь щедро наделены,

— Благодарю вас. Но ей придется уехать так далеко от дома.

— От дома, в котором, как вы отметили, она не особенно счастлива.

— Но все могло бы быть иначе. Она способна на большую привязанность.

Неожиданно он переменил тему беседы.

— Вы работаете в галерее по утрам, во второй половине дня вы свободны. Я рад, что верховые прогулки пришлись вам по душе.

Итак, он следит за мной. Он знает, как я провожу свободное время. Теперь ясно, что за этим последует: он собирается отправить меня отсюда вслед за мадемуазель Дюбуа. Моя дерзость столь же непростительна, как и ее некомпетентность.

Интересно, вызывал ли онее на беседу, как это случилось со мной? Он из тех людей, которые любят терзать жертву, прежде чем убить ее. Я вспомнила, что эта мысль уже однажды приходила мне в голову здесь же, в библиотеке.

— Господин граф, — твердым голосом произнесла я, — если вы недовольны моей работой, пожалуйста, скажите мне об этом. Я сейчас же соберусь и уеду.

— Мадемуазель Лоусон, вы слишком нетерпеливы. Я рад обнаружить в вас этот маленький недостаток, иначе вы были бы просто верхом совершенства, а это столь невыносимо скучно. Я и не думал утверждать, что недоволен вашей работой. Напротив, я нахожу ее отличной. С вашего позволения, я как-нибудь загляну к вам в галерею и попрошу показать мне, как вам удается достичь таких прекрасных результатов. Позвольте объяснить вам, о чем я думаю. Если моя дочь поедет в Англию, она должна хорошо владеть английским языком. Я не предполагаю, что она уедет немедленно. Может быть, не раньше следующего года. Все это время она будет брать уроки у кюре. Поверьте, он научит не хуже, чем гувернантка, которая недавно уехала, потому что хуже просто не бывает. Но больше всего меня беспокоит ее английский. Вы будете работать в галерее до весны. У вас остается некоторое свободное время. Не возьметесь ли вы обучать Женевьеву английскому в те часы, когда вы не заняты картинами? Я уверен, это пойдет ей на пользу.

От нахлынувших эмоций я потеряла дар речей.

Он быстро продолжал:

— Я не имею в виду, что вы должны быть привязаны к классной комнате, вы можете вместе кататься верхом… вместе ходить на прогулки... Она знает основы грамматики. По крайней мере, я на это надеюсь. Ей нужна разговорная практика, и конечно, приличное произношение. Вы понимаете, о чем я говорю?

— Да, понимаю.

— Разумеется, ваши услуги будут оплачены. Этот вопрос вы можете обсудить с моим управляющим. Итак, что вы на это скажете?

— Я... я с удовольствием принимаю это предложение.

— Вот и прекрасно.

Он встал и протянул мне руку. Рукопожатие было крепким.

Я была неописуемо счастлива! Признаюсь, в моей жизни редко выпадали столь счастливые минуты.

Неделю спустя я обнаружила на кровати большую картонную коробку. Я решили, что она попала в мою комнату случайно, пока не увидела на ней свое имя; на этикетке был обратный адрес — 1Париж.

Я раскрыла коробку.

Великолепный зеленый бархат с нежным отливом. Изумрудно-зеленый бархат! Я вынула его из коробки. Это было вечернее платье простого, но изящного покроя.

Определенно, это какая-то ошибка. И все же я не удержалась, чтобы не приложить его к себе и подошла к зеркалу. Мои сияющие глаза, как всегда, отражали цвет одежды и казались изумрудными. Красота наряда поразила меня. Но почему его принесли ко мне?

Я благоговейно подождала роскошное платье на кровать и внимательно осмотрел на коробку. Там я нашла сверток из папиросной бумаги, в котором, к своему удивлению, оказалось мое старое черное бархатное платье. Я все поняла еще до того, как прочла выпавшую из свертка визитную карточку. Я увидела геральдический знак, который уже хорошо знала. Там было лишь несколько слов: «Надеюсь, это заменит вам испорченное платье. Если наряд вам не подойдет, мы его заменим. Лотар де ла Талль».

Я вернулась к кровати, подняла платье, прижала его к себе. Должно быть, я ветла себя, как глупая девчонка. И все время внутренний полос, мое второе «я», которой я пыталась быть, твердило* «Это нелепо! Ты не можешь принять этот подарок». А мое истинное «»», глубоко спрятанное, но готовое в любо)й момент выдать меня, говорило иное: «Это самое прекрасное платье на свете! Каждый раз, надевая его, ты будешь допытывать волнение. Поверь, в таком платье ты будешь очень привлекательной».

Тогда я положила сокровище на кровать и произнесла вслух: «Я сейчас же пойду к нему и скажу, что не могу принять такой подарок».

Я постаралась придать своему лицу суровое выражение, но все время думала лишь о том, как он вошел в мою комнату — или прислал кого-то — чтобы найти изрезанное черное платье, как послал его в Париж с заказом: «Сшейте по этим меркам и пусть это будет самое прекрасное ваше творение».

Какая же я дурочка! Что со мной происходит? Я лучше пойду к нему, и пусть он немедленно отошлет это платье обратно в Париж.

Я спустилась в библиотеку. Может быть, он ждет меня, он, верно, знает, что платье уже привезли. Как будто его заботит, когда доставят платье! Он просто решил компенсировать мне ущерб и, наверняка, и думать об этом забыл.