Чтение онлайн

– Продолжай, продолжай, я слушаю, - усмехнувшись в ответ на его плотоядный взгляд, потребовала она.

– Слушай, дорогая, слушай, - Зотова и без пришпоривания несло.
– Хайку в своей кажущейся простоте содержат попытку понять - а есть ли на ней сегодня бельё?
– сложные метафизические категории в их развитии и взаимосвязи. Понять, например, - если есть, то какого цвета?
– соотношение и взаимопроникновение таких непостижимостей, какими являются Жизнь и Смерть. Как жизнь - как она отреагирует, если ладонь всё же на бедро ей положить?
– выходит из Небытия и как Небытиём поглощается? Что происходит на границе этого перехода? Вслушайся:

ах, бабочка

мгновение - и пятно

на лобовом стекле

Слышишь: как хрупка жизнь, как неожиданна смерть, и как человек не способен...

Они уже двигались по мосту, когда со встречной полосы на них, развернувшись поперёк дороги, вылетел грузовой фургон.

Последнее, что увидел в этой жизни Зотов, машинально положив руку на бедро девушки, было красное пятно, сквозь которое проступал конь бледный...

20.

В тридцать три положено воскресать... А в тридцать четыре?

Не вопрос!

19-бис.

А на город уже накатывался девятивальной волной немотивированной радости шикарный во всех отношениях вечер.

И эта бесшабашная и бесбашенная радость, что переполняет собой любой из игривых вечеров уже созревшего мая, никого ни к чему не обязывает и потому прекрасна!

За такие вечера и любима всеми (и ими, и нами) весна-самозванка, весна-сумасбродка. Да ещё, может быть, за то, что способна она легко - одной лишь энергией беременных тополиных почек - взорвать к чертям собачьим надуманную за долгую нудную зиму пыльную мысль о ничтожности человечьего существованья и бренности авитаминозного бытия. Бабах!
– и в клочья! Вот так!

Вот так всем нашим сомнениям показывает свой длинный зелёный листообразный язык лизунья-весна, наполняя захваченное пространство восторгом и... ароматом тепличных огурцов. И всё заново.

Белая девятка Беллы была припаркована слева от подъезда. Белла села за руль, Зотов, плюхнулся рядом.

– Жду лекцию, - тут же заявила Белла.

– О хайку?
– рассмеялся Зотов.

– Угу.

– Легко, - он опустил окошко со своей стороны.
– Посмотри-ка на ту лужу возле клумбы. Откуда эта вода? А?... Снег растаял? Прошёл дождь? Дворик бросил свой шланг, не завинтив как следует кран? Мы можем лишь смутно о чём-то догадываться, глядя на это маленькое блюдце воды. Увы, - видит явление всякий, но в его суть может проникнуть лишь тот, кто достиг состояния "саби" - просветлённого одиночества. И... Так вот, - авторы хайку через скупые формы, окунувшись в печаль своей отрешённости, позволяют достойным проникнуть в душу предметов и явлений. А проникнув, - понять их Единство... Вот послушай:

неужели и

головастик в луже

часть Его плана

Ты слышишь эхо удивления автора хайку? Он с детской наивностью удивляется несоответствию величия грандиозного плана Создателя и ничтожества отдельных Его порождений?

Прогрев двигатель, Белла тронула машину от дома, вырулила на проспект и направила её вниз к мосту, который, как хирургическая скрепка, стягивал брюхо города, безжалостно, кинжально, вспоротое блестящим жалом реки-шалавы, что бежала куда-то без оглядки по своим воровским делам и - наворотила дел.

Наблюдая, скосив глаз, как изящные ножки девушки ловко управляются с педалями, Зотов заметил над правой её щиколоткой татуировку - маленькую белую бабочку.

– Продолжай, продолжай, я слушаю, - ответив улыбкой на его взгляд, потребовала она.

– Хорошо-хорошо, - слушай, - ответил Зотов, которому внезапно показалось, что всё это с ним однажды уже было.
– Хайку в обманчивой своей простоте обращаются к самым основам Мироздания, заставляя нас задавать вопросы, - откуда такое ватное ощущение повтора?
– на которые нет ответов. Но мудрые авторы хайку не освобождают нас от ответственности задавать эти вопросы снова - уже было или не было всё сейчас происходящее?
– и снова. Поиск ответов на них и есть... наш Путь. Иначе... иначе сведётся жизнь лишь к материальному её проживанию, в конце которого упрёмся мы рогами в стену. Ведь всё материальное, согласись, преходяще, вечно - духовное... Не так ли?
– нет, всё это, конечно, было со мною, и уже, пожалуй, ни одну сотню раз!
– Останови машину!

– Ты что? Здесь же нельзя - на мост въехали.

– Останови немедленно!
– заорал Зотов.

Белла резко затормозила. Мимо, обматерив их протяжным сигналом за неожиданный манёвр, промчался серебристый "мерседес"..

– Тебе что - плохо?

– Нет, - прошептал Зотов, закрыв глаза.

душа навсегда

сколько ещё протянет

твой шестисотый

– Господи!
– вскрикнула Белла.

Обогнавший их "мерс" на безумной скорости врезался в борт вылетевшего со встречной полосы и развернувшегося поперёк дороги грузового фургона...

С покорёженной от удара поверхности борта равнодушно наблюдала за кровавой человеческой трагедией белая лошадь - торговая марка шотландского бренда White Horse.

21.

Оставаться на мосту не стали, чтобы не свидетельствовать против покойников.

Остаток пути проехали молча. Белла была подавлена, Зотов - задумчив.

Но это было ещё не всё.

Когда подъехали к дому Беллы, въезд-выезд во двор тут же перегородил "уазик" патрульно-постовой службы.

Засада.

Зотов каким-то шестьдесят шестым чувством догадался, что их клиент - он. Был уже внутренне готов к чему-то подобному.

– По мою душу, - устало только и обронил.

– Ну так беги! За мусорными баками дыра в заборе... Там пустырь, - наивно посоветовала реактивная девушка, которой - надёжный парень!
– было собственно всё равно, что он там натворил. Что бы там ни было за ним, (а Зотов и сам не знал, что там было, точнее, знал, что ничего за ним не было) - она на его стороне.

– Увы, не могу, - вздохнул Зотов.

– Ну почему?
– удивилась Белла.

– Я - офицер, мне не положено, - ухмыльнулся Зотов.

– Как это?
– не поняла Белла.

– Бегущий офицер в мирное время вызывает смех, а в военное - панику.

– Но я так поняла, что ты бывший офицер, - попыталась Белла обойти жёсткие мужские принципы своей гибкой женской логикой.

– Офицер не бывает бывшим, - он либо офицер, либо нет, - гордо отверг всякие там позорные возможности отхода Зотов. И открыл дверцу машины.

К ним уже подошли. Старшой представился чин чинарём, попросил документики, именно у него, у Зотова. Зотов представил, как его документы подъезжает сейчас, наверное, уже где-то к станции Бичаробург-Пассажирский, а может, к Омоновсксити-Сортировочный, и развёл руками - мол, нет. Не захватил. Мол.

Вежливо попросили проехать с ними. Ненадолго.

Отчего ж с хорошими людьми не проехать. А? Можно и проехать.

– Я так понимаю, что имею право сохранять молчание?
– на всякий случай поинтересовался своими конституционными правами Зотов у старшого.

Старшой кивнул.

– А всё, что я скажу, может быть использовано против моих почек?
– не унимался Зотов.

Старшой опять кивнул.

За его спиной стояли два рядовых не рядовой внешности - под два каждый, кулаки, будто на бахче росли, косая сажень у обоих распирала серость форменных курток. В общем, стояло два таких убедительнейших аргумента. Двое из ларца.