Чтение онлайн

ПРЕЖДЕ ЧЕМ ДИЛАН ВЫЗОВЕТ своего первого свидетеля, Гаррисон приглашает нас в свой кабинет. Он видел новости и хочет знать, беспокоюсь ли я за свою безопасность. Если да, он распорядится, чтобы судебные приставы обеспечили мне особую охрану в здании суда и вокруг него.

Я считаю, что Маркус вполне контролирует ситуацию, и уж точно не думаю, что Кинтана нападёт на меня именно в районе суда, но не говорю этого Гаррисону.

— Благодарю вас, Ваша Честь, я буду признателен за любую охрану, которую вы сможете организовать.

Я хочу, чтобы средства массовой информации, а возможно, и присяжные, увидели, что суд считает меня в опасности. Это очень ясно даст им понять, что в этом деле замешаны убийцы, отличные от моего подзащитного.

Дилан достаточно умён, чтобы это уловить.

— Ваша Честь, я, конечно, хочу обеспечить безопасность мистера Карпентера…

Я поворачиваюсь к судье Гаррисону и перебиваю, указывая на Дилана:

— Ну и парень, а?

Дилан сверлит меня взглядом и заканчивает фразу:

— …но я обеспокоен тем, что это может быть использовано в интересах защиты.

Он продолжает объяснять, как именно, точно излагая мои собственные причины желания этой защиты.

Гаррисон принимает это к сведению, затем решает распорядиться о дополнительной охране, но с указанием, чтобы она была как можно более незаметной. Кроме того, он запрещает мне упоминать об этом за пределами кабинета. Если средства массовой информации не будут особенно бдительны, моё преимущество фактически сведено на нет. Очко в пользу Дилана.

Я уверен, что это первое очко из многих, которые сегодня наберёт Дилан. Он вызывает детектива полиции штата Эктора Альвареса, который руководил группой из четырёх детективов, первыми прибывших в тот день к дому Кенни Шиллинга. Он командовал ими, пока капитана Дессенса не вызвали взять на себя руководство взрывоопасной конфронтацией.

Альварес описывает очень нервного Кенни, отказывающегося впустить полицейских. Когда они стали более настойчивыми и пригрозили войти силой, Кенни обнажил пистолет и выстрелил, чтобы отогнать их. Тогда они сами обнажили оружие, отступили и вызвали подкрепление. В изложении Альвареса присяжные не могли не подумать, что действия Кенни явно свидетельствуют о сознании вины.

Кенни неизменно утверждал, что первыми оружие обнажили офицеры, но на перекрёстном допросе мне не удаётся заставить Альвареса согласиться с этим. Максимум, чего я могу добиться, — это признать, что его люди окружили дом и он не мог видеть некоторых из них. Он утверждает, что они не стали бы обнажать оружие без соответствующего приказа, но в тот момент они не находились в поле его зрения.

— Детектив, кто-нибудь из ваших людей был ранен или убит?

— Нет.

— Но мистер Шиллинг произвёл выстрел?

— Да, — подчёркивает он.

— То есть он промахнулся?

— К счастью.

— Вы нашли пулю?

Он качает головой.

— Нет. Не смогли её найти.

— Возможно, он стрелял в воздух? — спрашиваю я.

— Возможно.

— Как будто он пытался вас отпугнуть, но не ранить?

Дилан возражает — мол, Альварес не может знать мотивации Кенни, — и Гаррисон удовлетворяет возражение. Я двигаюсь дальше.

— Детектив, возможно ли, что мистер Шиллинг не поверил, что вы полицейские?

— Я словно представился и показал своё удостоверение в глазок двери.

— Вы уверены, что он смотрел в него? Снаружи это можно определить?

Я знаю по осмотру, что это невозможно, так что надеюсь заманить его в ловушку.

— Я полагаю, он смотрел. Не могу быть уверен, — говорит он, избегая ловушки.

— Кто-нибудь из ваших людей был в форме?

— Нет.

— Значит, возможно, он подумал, что вы лжёте? Что вы не полиция, а скорее злоумышленники, которые могут причинить ему физический вред?

— Это не имеет смысла, — говорит он.

— А что, если он только что получил сильную эмоциональную встряску, которая заставила его испугаться, запаниковать ещё до вашего прихода? Встряску, в которой он, скажем, для примера, обнаружил своего друга убитым в шкафу с пулей в груди? Не могло ли это заставить его опасаться ваших людей, надвигающихся на него с оружием?

— Я полагаю, он знал, что мы полиция, и именно поэтому не хотел впускать нас. — Он решительно качает головой. — Действия мистера Шиллинга были не свойственны невиновному человеку.

— Лейтенант, вам о чём-нибудь говорит имя Лютер Кент?

Альварес реагирует, слегка напрягаясь.

— Да.

— Пожалуйста, расскажите присяжным, как вы узнали о мистере Кенте.

Более тихим голосом он описывает ночь четырёхлетней давности, когда они с напарником наткнулись на мистера Кента на улице. Они подошли к нему, поскольку он был похож на фоторобот мужчины, разыскиваемого по подозрению в серии изнасилований в том районе. Кент запаниковал и побежал, и в ходе погони напарник Альвареса застрелил его.

— Был ли мистер Кент впоследствии опознан как насильник? — спрашиваю я.

Альварес глубоко вздыхает; это даётся ему нелегко.

— Нет. Анализ ДНК его оправдал. Настоящего насильника арестовали двумя днями позже.

Дилан видит, к чему я клоню, и возражает по поводу уместности, но возражать следовало раньше, когда я начал эту линию вопросов. Раз уж я зашёл так далеко, Гаррисон не собирается останавливать меня, и не останавливает.

Я продолжаю:

— У мистера Кента была судимость? Были ли какие-либо указания на то, что он когда-либо делал что-то, что должно было заставить его бояться полиции?

— Нет.

— Но разные люди по-разному реагируют на стрессовые ситуации, не так ли?

— Конечно, но это не имеет никакого отношения к этому делу.

— Потому что с тех пор вы стали мастером предсказывать и оценивать реакции? Вы прошли курс чтения мыслей в полицейской академии?

Дилан возражает, и на этот раз Гаррисон удовлетворяет возражение, но я доказал свою точку зрения, и отпускаю Альвареса.

Это был ещё один день, когда я делал незначительные замечания, которые не влияли на общую картину. У меня нет абсолютно никакой возможности доказать, что Кенни не совершал этого убийства; моя единственная надежда по-прежнему состоит в том, чтобы убедить присяжных, что это могло быть убийство на почве наркотиков, совершённое людьми Кинтаны. Я смогу представить это только во время защиты, так что я должен быть терпелив и ждать своего часа.