Чтение онлайн

Несколько лет тому назад, благодаря довольно благожелательной рекламе, мне привалило, как говорится, немного деньжат. Эта негаданная, но крайне долгожданная удача позволила мне впервые в жизни найти жилье, которое можно, слегка покривив душой, назвать просторным. Я мигом взялась приводить его в порядок и скоро приобрела несколько пижонских предметов обстановки, тщательно подобранных с прицелом на то, чтобы они создавали ложное впечатление о моей образованности и родословной. В окружении этих солидных вещиц я воспряла духом, узрев, что по части материальных благ достигла всех своих целей: у меня есть новое богатство, старинная мебель, отдельная комната для литературной работы.

Однако моя досадная склонность коротать часы и, более того, годы за чтением чужих книг скоро привела к тому, что мое жилище стало необыкновенно похоже на шесть некрупных публичных библиотек, где курение не только разрешено, но и насаждается из-под палки. Истинно сказано: «Пепел к пеплу, прах к праху». По-моему, истинно на двести процентов. Мне, безусловно, требовалась горничная. Срочно. А я, увы, понятия не имела, где их берут. Разволновалась не на шутку. К лицу прилила кровь, зашевелилась тревога, и, наконец, я должна была прикрикнуть на себя и спокойно, но твердо себе втолковать, что горничная – не какая-нибудь безумно экзотическая премия, и ее наверняка можно заполучить самым банальным способом. На ум пришли два самых банальных способа, но я оба забраковала. Магазин? Нет, продажа горничных прекращена много-много лет назад, да и в прошлом ими торговали не в магазинах. Бар? Глупости! Я ищу горничную, а не литагента. Где же? Казалось, я зашла в тупик, завязла, некуда идти, некого спросить. Некого спросить… И тут я, к счастью, вспомнила про свою подругу, которой богатство досталось не упорным трудом, а по случаю – она случайно родилась в небедном семействе. Вот кто поможет мне советом, убережет от ошибок, укажет путь.

Я немедля ей позвонила и, очевидно, так удачно продемонстрировала полное невежество, что она согласилась не просто помочь, но и лично отобрать несколько подходящих кандидаток. Правда, она предостерегла: если я ищу прислугу на день в неделю, то, увы, не смогу рассчитывать на обслуживание по высшему разряду, к которому привыкла она сама. Эту новость я восприняла с похвальным спокойствием и стала ждать дальнейших указаний. Несколько дней спустя подруга известила меня по телефону, что пришлет мне на собеседование несколько перспективных горничных. И особо подчеркнула, что собеседование нельзя путать с интервью, не стоит расспрашивать горничных, откуда они берут замыслы и шутят ли они с самого детства. Нет, надо выяснять, у кого еще они работают, сколько берут, на какую работу согласны. После собеседования я должна решить, нравится ли мне соискательница как горничная, не как человек. Подруга сделала на этом особый упор, словно одно исключает другое, а ее тон показался мне неуместно-убийственным. Когда я сказала ей об этом, подруга ответила, что просто хочет меня остеречь, чтобы я не отвлекалась на личные симпатии. Видимо, она хотела сказать, что в горничной тебе должно нравиться ее умение гладить одежду, а не тот факт, что она знает тебя в лицо по телепередаче «Тудэй». На этом этапе я впервые заподозрила, что пользоваться услугами горничной не настолько приятно, чем кажется. Однако не отступилась и согласилась немедленно приступить к собеседованиям.

В тот же день пришел первый соискатель. Я не оговорилась, то был соискатель, необыкновенно холеный молодой человек. По-видимому, наша современность породила не только женщин-священников, но и юношей-горничных. Ни первых, ни вторых я не одобряю, но, раз уж он пришел, я его впустила и вежливо предложила: «Позвольте вашу кофту». Он отказался, по-видимому, чтобы не утруждать себя развязыванием всех завязок. Я попыталась увлечь его за собой по коридору, но, когда мы проходили мимо спальни, что-то привлекло его взгляд, и он устремился внутрь. Оказалось, его заинтересовала небольшая картина, висящая над камином.

«Декоративная живопись, – заявил он. – Полагаю, вы находите ее забавной».

«Нет, – ответила я, пытаясь подсчитать, сколько раз я уже встречала этого юнца, – я нахожу ее декоративной».

«Кровать?» – вопросил он, выгнув одну бровь.

«Неоренессанс, – парировала я. А затем ударила под дых: – Приписывается Хертеру».

«А-а, – сказал он. – Американская».

Я рассудила, что собеседование окончено. Если он не вытирает пыль с американской мебели, то и окна наверняка не моет. Но прежде, чем я успела известить его о своем решении, он проследовал в гостиную, и в следующий миг я обнаружила, что его фигура картинно драпирует мою американскую кушетку. Когда я вошла, он вскинул свою маленькую изящную голову, милостиво улыбнулся, маленьким изящным кивком дал понять, что мне позволено присесть. И угостил меня пространным монологом о всех гранях его безмерно утонченной личности. Несколько раз я пыталась встрять с вопросом, сколько он берет (у меня был план предложить ему сверхминимальную оплату, чтобы он сам поспешил откланяться). Но едва я поднимала эту тему, он уклонялся. Очевидно, любые разговоры о деньгах его фраппировали: какая вульгарность, какой дурной вкус, сразу видно парвеню. Наконец он соизволил перевести дух, и я вполголоса спросила: «Возможно, вместо оплаты ваших услуг вы предпочтете, чтобы я конфиденциально сделала пожертвование вашей любимой благотворительной организации?» Эта уловка, что называется, сработала, и юноша без дальнейших церемоний удалился.

Победа осталась за мной, но торжествовать было некогда: предстояло познакомиться с другими потенциальными горничными. Они шли бесконечным потоком. Выдвигали множество невыполнимых требований, но два самых невыполнимых так часто повторялись, что скоро все горничные стали мне казаться на одно лицо. Все горничные единодушно настаивали, что будут работать в дневное время, и не скрывали решительных намерений входить в мое жилище. Эти условия я, естественно, не собиралась принимать, потому что днем я дома – сижу и не пишу. Ночью я тоже не пишу, но и дома не сижу, так что, само собой, для меня удобнее, чтобы горничные работали ночью. Однако все мои уговоры пропали втуне, и в конце концов мне пришлось остановить свой выбор на самой лучшей из всех помощниц, не подходящих мне в принципе и, увы, не понимающих элементарной логики. Свято помня совет подруги, я выбрала ту, которая больше всех понравилась мне как горничная, а не как человек, и, хотя меня определенно пленило ее согласие гладить одежду, решающую роль сыграло то, что она ни слова не знала по-английски. Если уж мне придется целый день терпеть общество какой-то особы, лучше, чтобы эта особа даже смутно не догадывалась, что именно я говорю в телефонную трубку.

Первые несколько раз мы уживались если и не гармонично, но мирно, но к четвертой неделе ситуация начала казаться мне невыносимой. Я честно старалась не путаться у горничной под ногами, но она вечно ходила за мной из комнаты в комнату, размахивая устрашающими хозяйственными принадлежностями и презрительно оглядывая меня по-португальски. Сразу понятно, она в грош не ставит дамочку, которая, по-видимому, целыми днями пролеживает диван, использует полотенца и ведет телефонные разговоры на иностранном языке. После эпизода с особенно энергичным и пренебрежительным вытряхиванием пепельниц я капитулировала, признав, что отныне мне придется проводить весь день вне дома.

Поначалу выходить наружу днем было по-своему интересно. Днем очень многие заведения открыты, и освещение, нельзя отрицать, прекрасное, правда, слишком людно и немножко шумновато. Я честно старалась если не наслаждаться этим, то свыкнуться. Но вскоре прелесть новизны потускнела, и я обнаружила, что мне все труднее вести нормальный образ жизни в чуждой, враждебной атмосфере. Невежи-швейцары то и дело придирались ко мне, частенько переходя на оскорбления. Они неприветливо встречали меня, когда я, никому не мешая, тихо разгадывая кроссворд из TV Guide, задерживалась под козырьками у вверенных им дверей. Когда я пыталась поддерживать контакты с широким кругом друзей по телефону-автомату, скапливались толпы и зрела смута. А время от времени я становилась безвинной жертвой желчных замечаний, когда знакомилась с литературными новинками, очаровательно позируя на багажнике чужой машины.

Разумеется, так не могло продолжаться вечно; пришло время для срочных мер. Да, найти выход было непросто. Проблема серьезная, требующая серьезных усилий. Я охотно пустила бы в ход все методы, которые мне по плечу. Увы, методы, которые мне по плечу, редко предполагают тщательный сбор информации и педантичное обдумывание деталей. Если честно, они ближе к сумасбродным планам и бредовым теориям. Итак, вполне простительно, что в итоге мне не удалось прийти к твердому решению. Я могу лишь заверить, что пыталась к нему прийти. Вот вам веские письменные доказательства.

Я рассудила: по всей очевидности, грязную квартиру, как и грязную куртку, невозможно снова сделать чистой, если ты сейчас в ней. По всей очевидности, квартиру следовало бы отдать в чистку точно так же, как мы поступаем с куртками. Я решила, что это осуществимо, если открыть специальные химчистки. Пока все логично. Подвох обнаружился лишь на этапе, когда я вообразила, что иду забирать квартиру из чистки. Только в этот момент в памяти всплыла аналогия с грязной курткой, и сердце оборвалось. Я явственно вообразила, как, стоя перед прилавком, ору: «Эта квартира – не моя! Думаете, я не узнаю свою квартиру с первого взгляда? Моя была с отдельной комнатой для литературной работы и двумя дровяными каминами. А эта квартира не моя. Эта квартира – без отдельной комнаты для литературной работы, с одним дровяным камином и с кроватью-чердаком. Поверьте, нет у меня никакой кровати-чердака. Клянусь, нету. Не смейте говорить, что это моя квартира, просто в чистке кое-что потерялось. Извольте ответить, как можно потерять дровяной камин? Он же не висел на ниточке. Он был вделан в солидную оштукатуренную стену. Это не моя квартира, и я ее не заберу. Нет, эту квартиру я не возьму, лучше останусь вообще без квартиры. Я хочу мою квартиру, ту, которую сдала вам в чистку. Ах так, да я… Да я на вас в суд подам. Думаете, не подам? Мой адвокат с вами свяжется. Иду ему звонить!»

И после этого я увидела, как поворачиваюсь на каблуках и разъяренно ухожу. Увы, в следующий миг я увидела, что снова нахожусь на улице, в телефонной будке, а вокруг скапливаются толпы и зреет смута. И тогда я приняла решение: если мне так и так придется звонить по уличному таксофону, не буду свою квартиру с двумя каминами никуда сдавать.

Все вещи на свете можно разделить на две основные категории – на натуральные и искусственные. Или, в более привычных вам терминах, на природу и искусство. Что ж, у природы, как я знаю даже слишком хорошо, есть пламенные почитатели, но я в общем и целом не из их числа. Скажу без обиняков: я и мне подобные не жаждут вернуться к земле. Я и мне подобные жаждут вернуться в отель. Отчасти дело в том, что у меня слишком мало общего с природой. Мы ходим в совершенно разные рестораны, смеемся над совершенно разными шутками, а главное, видимся с совершенно разными – природа со своими, я со своими – людьми.