Чтение онлайн

– Адриана, Алессио, вы приехали.

Папа поцеловал меня в макушку и коротко кивнул Алессио. Тот молча кивнул в ответ. Между ними сквозило напряжение, но оба старались вести себя сдержанно. За это можно было сказать спасибо Пьеру: именно его присутствие в комнате помогало сохранять мир между двумя любимыми мною мужчинами.

– Ты помнишь Пьера? – спросил отец.

– Да, конечно, – я улыбнулась французу. – Я очень рада вновь видеть вас.

Пьер подошел ближе, не отрывая от меня взгляда карих глаз. Он галантно наклонился, намереваясь взять мою руку, чтобы запечатлеть на ней легкий поцелуй в знак приветствия. Но тяжелая рука Алессио легла мне на бедро, притягивая к себе, отчего я невольно отдернула руку. Я никогда не видела Алессио таким: каменное выражение лица, дикий взгляд, а челюсти сжаты с такой силой, что на скулах вздулись желваки. От него веяло опасностью и угрозой. Пьер, как и отец, многозначительно посмотрел на руку Алессио, но промолчал.

– Добрый вечер, мадемуазель Адриана, – он сделал шаг назад, увеличивая расстояние между нами, как бы избегая конфликта. – Вы, как всегда, прелестны.

– Благодарю вас, – ответила я, ощущая, как захват на моем бедре стал сильнее. Уверена, следы останутся, но я была не против. Мне нравились собственнические замашки Алессио, проявляющиеся в нем в окружении других мужчин. – Позвольте мне вас познакомить. Это…

Я запнулась, не зная, как представить Алессио. Стоит ли назвать его настоящую фамилию или лучше ту, которая была для него родной на протяжении всей его жизни?

Алессио помог мне и представился сам:

– Алессио Гуэрра.

Он произнес это твердо и жестко, и в этот момент я гордилась им, потому что знала, как тяжело ему было принять новую реальность. Хотелось наброситься на него прямо здесь, в гостиной, и расцеловать за его мужество. Отец внимательно посмотрел на него, и мне показалось, что слова Алессио впечатлили его. Он еле заметно расслабился и разжал кулаки, что определенно было хорошим знаком.

– Пьер Дю Марье.

Он протянул руку, но Алессио проигнорировал ее, и Пьер спрятал руку в карман. Мне стало так неловко, что я усиленно старалась придумать, как бы поскорее разрядить обстановку, но следующие слова Пьера только усугубили ситуацию.

– Адриана, признаюсь…

Я напряглась, а рука на моем бедре сжала его сильнее.

– В тот вечер на балу мы рано попрощались, но мне было приятно находиться в вашей компании, поэтому я подумал, что мы могли бы вновь встретиться и поужинать уже вдвоем, однако… – Он перевел взгляд с меня на Алессио, затем на его ладонь, по-прежнему лежащую на моем бедре. – Я вижу, что опоздал.

– Ты правильно все понял, – отрезал Алессио.

Пьер нахмурился такому резкому ответу, кивнул и что-то пробормотал под нос. Я не расслышала его слов, но мне и не нужно было, потому что все и так стало ясно. Пьер пришел к отцу, думая, что сможет попросить его разрешения на свидание, но, как он и заметил, опоздал. Я уже принадлежала Алессио. И в отцовском согласии не нуждалась.

Ситуацию спасла Мариэтта, которая появилась в гостиной, чтобы сообщить, что ужин подан. И я тихонько выдохнула.

Вкусный ужин не смог разрядить напряженную обстановку. Воздух в столовой трещал по швам от энергии мужчин. Я наблюдала за ними и видела в глазах каждого ненависть, направленную на друг на друга. В какой-то момент я даже пожалела, что привела Алессио сегодня, но эта мысль исчезла так же быстро, как и пришла, как только я вспомнила о цели этой поездки.

Когда тишина в комнате становилась слишком некомфортной, мы с Мариэттой старались вовлечь троих мужчин, готовых прямо за столом убить друг друга, в разговор. В очередное такое затишье няня, посмотрев на меня с сочувствием и пониманием, завела новую беседу, спасая положение:

– Пьер, вы первый раз в Америке?

– Нет, – ответил мужчина, откладывая вилку в сторону. – На самом деле я впервые в Чикаго. Штаб-квартира нашей компании находится в Нью-Йорке, поэтому в основном мои поездки ограничиваются этим городом. Но я бы с радостью посетил и другие, особенно если мне смогут составить компанию и показать интересные места. Например, можно начать с Чикаго. Уверен, здесь найдутся достопримечательности, которые смогут очаровать меня своей красотой.

Я ощутила на себе его пристальный взгляд и, когда подняла голову, убедилась в этом. От этого взгляда я подавилась куском индейки и закашлялась. А когда потянулась за водой, краем глаза заметила, как Алессио сжал нож так сильно, что костяшки его пальцев побелели. Он смотрел на Пьера уничтожающим взглядом, мысленно разрывая его на части.

– Да, – воскликнула Мариэтта, сидящая напротив Алессио, – Чикаго прекрасен, особенно в вечернее время! Вам обязательно стоит посмотреть город. Если хотите, я могла бы составить список мест, которые настоятельно рекомендую посетить.

– Это было бы замечательно. Благодарю вас, мадам. Но все же мне не помешала бы компания, чтобы скрасить одинокие вечера, – сказал Пьер, делая глоток вина из бокала и не отрывая от меня взгляда.

Мне стало чертовски неуютно. Уверена, из-за его навязчивого внимания шея и щеки пылали, но я не осмеливалась больше смотреть на него. Вместо этого я отложила вилку в сторону и уставилась в свою тарелку, мысленно молясь, чтобы этот неловкий ужин поскорее закончился. И лучше – без происшествий. Но, кажется, Пьер не намерен был останавливаться и явно игнорировал накал в воздухе.

– Что скажешь, Маттео? У Адрианы найдется время, чтобы показать мне город?

О боже… Я думала, у него есть мозги или хотя бы чувство самосохранения, но я ошиблась. Справа, где сидел Алессио, послышался тихий стон, похожий на рык, а слева заскрежетал зубами отец. Я прикрыла глаза. Этот мужчина только что поставил крест на себе и деловых отношениях с отцом.

Первая ошибка Пьера заключалась в том, что он обратился к отцу так, словно они были лучшими друзьями. Но, судя по молчаливому возмущению папы, этот француз был в самом низу списка доверенных лиц. Для солдат и капитанов Каморры отец – Капо, и все партнеры по бизнесу, легальному или нет, относились к нему с уважением и почтительностью, но в тоне Пьера не было ни того, ни другого. Он повел себя слишком нахально и самонадеянно, как будто уже заручился благословением моего отца. Возможно, в своем мире он и занимал важное место где-то на вершине своего бизнеса, но в нашем он был никем.

Второй ошибкой стало то, что у Пьера не оказалось тормозов. Весь вечер он только и делал, что пытался задеть Алессио своими комментариями и вопросами, обращенными ко мне. Его комплименты были слишком лицемерными, а взгляды – неуместными. Алессио четко дал понять, что я принадлежала ему, но Пьер будто решил это проигнорировать.

Сам Алессио почти весь ужин молчал. Он был учтив и вежлив, когда отвечал на вопросы членов моей семьи, а колкие замечания Пьера старался игнорировать. Но его терпение имело границы.

– Адриана вправе сама принимать решения, – твердо и решительно сказал Алессио. – Ей не требуется команда отца, словно гребаной шавке, чтобы что-то сделать. К тому же ты полный идиот, если считаешь, что она сделает хоть шаг в твою сторону, не говоря уже о прогулках.

Я накрыла своей ладонью сжатый кулак Алессио под столом в попытке успокоить его. Почувствовав мою руку на своей, он повернулся ко мне, и наши взгляды пересеклись. Его сапфировые глаза светились яростью. Я увидела в них надвигающийся шторм, тьму, готовую поглотить все вокруг и затянуть в бездну. Я не могла этого допустить, поэтому аккуратно разжала его кулак и переплела наши пальцы. Алессио не сопротивлялся. Тьма в глазах отступала, позволяя яркому цвету сапфира заполнить радужку его глаз, а грозовой шторм оставить позади.

Я здесь. С тобой. Твоя.

Я сказала это без слов, одной улыбкой, поглаживая под столом его руку.

– Думаю, тебе пора уходить, иначе ты опоздаешь на рейс, – сказал папа Пьеру, и от леденящего холода в его голосе по коже побежали мурашки.

Папа промокнул салфеткой рот и бросил ее на стол, тем самым дав понять, что ужин завершен.

– И убедись, чтобы в следующий раз тебя не занесло в мой город попутным ветром. Если только не хочешь, чтобы твое тело нашли где-нибудь на дне Мичигана. Имей в виду, я редко даю людям второй шанс, особенно если они раздевают мою дочь глазами прямо передо мной и мужчиной, который ясно дал понять, что она принадлежит ему.