Каждый день я мысленно пишу Вам,Мой бесценный друг и собеседник,Длинные занудливые письмаС рассужденьем и перечисленьемИ т. п. из N-ского уезда, волостиС заброшенной турбазы,Где, сгустившись, время застываетКаплями смолы на медных соснах.Я пишу, но дело до бумагиКак-то не доходит: все попыткиНеуклюжи, неточны, неловки.Слово уплощается, дыханьеИсчезает, чёткий контур мыслиБудто размывается… И, в общем,Я почти уже не понимаю,Что сказать хотела, и, опять же, —Для чего. Но всё-таки сегодняЯ слова увязываю в строчкиИ пишу, из вредности, должно быть —Из привычки всё сводить к абсурдуИ самой себе противоречить.Как живём? Да очень даже просто.Никому, надеюсь, не мешаем.Нас никто не трогает. Готовить,Слава тебе господи, не надо.Нет знакомых. Связь вполне плохая.Воздух же, напротив, столь чудесен,Что порою в памяти всплываютСтрочки о покое и о воле.Вы в одном из писем размышлялиО природе творчества: талантаЯвно недостаточно, потребнаСила — непонятно лишь какая.А по мне — так всё гораздо проще:Тот, Кто создавал нас, был Творцом, иЕсли дал нам образ и подобье,Стало быть, вложил в нас и способностьК творчеству. Но каждый — ретрансляторВ мире, где кругом — одни помехи.Чтоб сквозь этот шум поймать настройкуИ сосредоточиться, немногоНам и нужно — лишь покой и воля.Чем мы занимаемся? Представьте:Ленимся, но вовсе не скучаем.Пьём чаёк да слушаем пичужек —Их на удивление тут много:Всяких разных чижиков, овсянок,Пеночек и прочих трясогузок.Имена их я, увы, не знаю,Но мила мне эта беззаботность,Лёгкая естественность полётаПусть лишь только видимость И всё же…Скажете: рефлексы. Не согласна:Мужество недолгих, хрупких жизней —Щебетать у смерти под прицелом.Утром собираем землянику,Схожую с запёкшеюся кровью,Нюхаем, любуемся, а после —Лопаем довольно прозаично.В озере купаемся. СтрекозыШелестят над сонною водою,То кружась, то резко замирая,То опять в стремительном полётеС ярким бликом солнечным играя.Только вот почувствуешь случайноТусклый блеск фасеточного глаза,Взгляд непроницаемо-нездешнийНа себе — и станет как-то зябко.Вот ещё о жизни: тут недавноМы с трудом пристроили котёнка.Принесли его с помойки дети —Он один в живых остался чудом.Мы бы взяли в город, да куда нам!Нас и так соседи еле терпят.Приняла его библиотекарь.Ежели ещё в селеньях русских,В нищей полувымершей деревнеИскры милосердия остались,То они вот здесь — в библиотеке,Той, куда почти никто не ходит,Да ещё, быть может, в местной школе,А больницу тут давно закрыли.Впрочем, я в патетику впадаю,А хотела-то сказать всего лишь,Что, пристроив этого беднягу,Все мы были счастливы безмерноЦелый день, — а это очень много.Муж нашёл занятье — ловит рыбуИ обратно в воду выпускает,Сын растёт и девочке соседскойТо кидает мячик, то — воланчик.Ну а я брожу себе бесцельноМежду сосен с риском заблудиться(Тут мои способности известны),Или же — сижу в траве, и толькоЛишь смотрю, и даже не читаю.Наблюдала как-то за шмелямиЦелый час — и мне не надоело:Так они серьёзны, и спокойны,И поглощены своей работой.А над ними — бабочки. Их танец —Лёгкое, беззвучное мерцанье —Был исполнен радостного смысла,Вечно ускользающей улыбки.Словно цель у всех иная вовсе,Нежели простое выживанье,Продолженье рода или вида,Словно им доподлинно известно,Почему и для чего всё это,Словно бы основы мирозданьяДержатся трудом их терпеливым,Равно как беспечным этим танцем.Помните, Вы как-то мне писалиОб одном художнике, которыйОбречён был, точно знал диагноз.И, однако, продолжал работатьКаждый день — упрямо и спокойно.Он, конечно, умер. Но в картинахСмерти не осталось и в помине.Вот и всё: в траве сидел кузнечик,Обречённый маленький маэстро.Он был отрешён и вдохновенен,И в признанье нашем не нуждалсяВ такт ему вздыхал высокий ветер,Трепетала робкая осина,Замирал восторженно орешник,И, казалось, небо наклонялось,Чтобы лучше слышать музыканта.Не зову. Звучало бы издёвкойИли же формальностью пустоюЭто приглашенье. И, к тому же,К странствиям во времени я большеСклонности имею, чем в пространстве.Оттого-то и на расстояньеВы мне ближе, впрочем, как все те, ктоДороги действительно. Простите,Если утомила. И на этомОстаюсь — неведомо на сколько —Искренне ничья, неважно где, ноВ каждой из вполне чужих вселенныхПомнящая Вас — Екатерина.
Хроника одного вечера
Стих подпирал. Он должен был явиться,Он был готов к рождению вполне.Как всякой Божьей твари, угнездитьсяДля оной цели нужно было мне.Домой нельзя, там оседлают сходу,Но — не беда: полно кафе окрест…Зашла в одно, а там полно народу.И все едят. И нет свободных мест.В другом — невыносимо, беспрестанноГремел динамик, слух терзая мой…А третье было мне не по карману.Я плюнула и побрела домой.На кухне — звон и резкий визг соседки,А в комнате — счастливый теле-сон.И, пометавшись, будто волк по клетке,Я потихоньку выскользнула вон.На набережной села на ступени,Но, видно, неудачен был момент:И страж порядка, полный подозрений,Навис и попросил мой документ.Ну что ж — с собою паспорт, слава богу.Всмотрелся. Криминала не нашёл:Сижу, пишу… Взглянул довольно строго,Но — разрешил. И с важностью ушёл.И снова я распутываю нити,Хватаю ускользающий кураж…Вдруг чей-то голос: «Выпить не хотите?» —И пальцы выпускают карандаш.Оглядываюсь: пара пожилая,Уже «под газом», но ещё — вполне,Друг друга через слово посылая,Усердно ищет истину в вине.«У нас сегодня дата: двадцать восемь…И всё живём! Я — дура, он — подлец…Ну, выпейте за нас! Мы очень просим!Иначе — разругаемся вконец».Я поняла, что чаша не минует.Блаженны миротворцы!.. Сгинул стих.И долго-долго исповедь дурнуюЯ слушала, и утешала их.Стемнело. Я уйти заторопилась,Но различила сказанное вслед:«И всё-таки она бы утопилась.Записку дописала б — и привет!Мы — вовремя… Их много тут — с приветом…»Вот это — приговор! И нечем крыть.Ведь если я могу не быть поэтом,То кем угодно я могу не быть.
Элегия
Михалу Буковскому
В недобрые, глухие времена,В нетопленной и не своей квартире,В неласковом и неуютном миреОт рюмочки медового винаЯ захмелею, и припомню сад,Где каждый шаг — и бывший, и небывший,И мраморного Кроноса застывший,Божественно-отсутствующий взгляд.Крик цапли, по воде — дрожащий след,И серых крыльев взмах неторопливый,Струящийся каскад плакучей ивы,Мерцающий в листве медовый свет.Вдоль берега — тропинки поворот,Кружение листа, чуть слышный шорох,Высокое молчание на хорахДеревьев…Только тень моя вздохнётНад тенью ветки, словно над строкой,И полетит вдоль призрачной аллеи,И, божество недвижное жалея,Коснётся камня тающей рукой.
Две вариации на весьма заигранную тему
1. «Мне отчего-то вспомнился Полоний…»
Мне отчего-то вспомнился Полоний —Не в меру любопытный старикан,Тщеславием своим прогнав остаткиЖитейской даже мудрости, решил,Что принц безмерно в дочь его влюбился,И тронулся от этого умом.Старик несчастный! Кабы не тщеславье,Наверняка бы мог сообразить,Что от любви лишаются рассудкаЛишь только женщины. Любовь для них —Среда естественного обитанья,Смысл жизни, свет и воздух. Без неёВсё чахнет, гаснет или каменеет.Ум женщины не хочет воспринятьМир без любви, предпочитая само —Уничтоженье. Для мужчин любовь —Хороший соус к основному блюду.А блюдо очень разным может быть:Карьера, власть, влияние, богатство,Война, работа, слава или — месть.Они на этом могут помешаться.Но чтобы на любви? Помилуй Бог!Такого не бывает. Невозможно…
2. «Трагичный принц придворных попросил…»
Трагичный принц придворных попросилСыграть на флейте, а его оставить,Поскольку человек, как инструмент,Сложнее трубки с дырками, к тому же —Звучит довольно гордо… Всё же принцИ сам играл довольно увлечённо.Причём на всех. И всюду сеял беды,Себе присвоив право на игру.Мы даже в горе можем быть забавны,И любопытны можем быть вполне.Всё кажется, чем больше мы узнаем,Тем будем защищённей… Чёрта с два!Лишь тот спокойно спит, кто мало знает.А от судьбы никто не уходил.Но хватит о придворных. Их так много.Причём, увы, не только при дворе.Они везде. Любое учрежденьеПридворными кишит — куда ни плюнь,Всё попадёшь в придворного. К тому же,Они похожи аж до тошноты —Тщеславны, любопытны, суетливы.И все играют. И бездарны все.Лишь только настоящие актёры,Которые, казалось бы, должныИскать признанья, похвалы и славы,Корыстно лицедействовать и бытьДовольно равнодушными на делеК сюжету, к роли — только лишь они,Очищены огнём бездымной страсти,Неведомым талантом проживатьЧужие жизни, умирать стократноВсерьёз чужою смертью и страдатьЧужим страданьем — сердцем и душою —Пока идёт спектакль, они честныПред Богом и Его высоким даром…
«Дымной тенью, тонкой болью…»
Дымной тенью, тонкой больюС явью сон непрочно сшит…Привкус горечи и соли —Одинокий воин в полеЗа судьбой своей спешит.Словно бы неторопливыйМерный бег, широкий мах.Птица стонет сиротливо,Тускло вспыхивает грива,За спиной клубится прах.Бесконечен щит небесный,Безвозвратен путь земной —Обречённый и безвестный…Голос ветра, голос бездны,Голос памяти иной.Воин в поле одинокий,Дымный морок, млечный след…Гаснут сумерки и сроки,В омут времени глубокийЛьёт звезда полынный свет.
«Не вписаться. Чертополох в меже…»
Не вписаться. Чертополох в межеТянется вверх, горизонталь калеча.Не вписаться. Крылья на вираже,Словно горб, выламывающий плечи.Не вписаться — с этим клеймом на лбу,С этим — на сером фоне — тузом бубновым.Не вписаться… Тёмную ворожбуВетер уже написал на листе кленовом.Не вписаться — поздно, поздно, небось,Притворяться, что до всего есть дело…Не вписаться — время проходит сквозьТень мою, истончившуюся до предела.Не вписаться… Плещется тихий свет,Ночь колышет звёздное коромысло.Не вписаться. Да и, в общем-то, смыслаВ этих попытках уже никакого нет.
«В свой тесный дом, где даже негде сесть…»
В свой тесный дом, где даже негде сесть,Ввести козла, чтоб после выгнать гада.И осознать, что счастье в жизни — есть.И больше ничего уже не надо.А то ещё — опасно заболеть,Прочувствовать вполне, что значит — «плохо»,Но милосердьем свыше уцелетьИ радоваться выдоху и вдоху.Всё потерять, а после — обрестиЧастичку, малость, ну хотя бы что-то…Пока мы живы, как там не крути,Всё — не фатально по большому счёту.Как ярок свет, когда отхлынет мгла!..И мальчик у волшебницы во властиИз льдистых литер «Ж», «П», «О» и «А»Упорно составляет слово «СЧАСТЬЕ».
«Разделяя пространство, река продолжает его…»
Разделяя пространство, река продолжает егоВ виде времени, и, уплывая по ней, отраженьяИскажают ландшафт, изменяют природу того,Кто замедлил шаги, околдован игрой светотени.Он едва подошёл — и секунды сгустились в года,Он лишь только увидел, как тень превращается в свет, но,Задержавшись на миг, он останется здесь навсегда— Между вдохом и выдохом жизнь истечёт незаметно.Но глядящий на воду становится временем сам,И оно, потихоньку струясь в глубине его плотиПробиваясь неведомым руслом к иным небесам,Размывает границы при каждом своём повороте.
Махаон
За еловой стеной, за торжественным хором сосновым,Где косые лучи меж ветвей паутинку сплели,Есть лесная поляна, заросшая цветом лиловым —Там танцуют стрекозы и грузно пируют шмели.День звенит и стрекочет, кружится, мерцает, мелькает…Только перед закатом, когда в золотой полусонПо стволам разогретым смолистые капли стекают,Приплывает сюда на резных парусах махаон.Он неспешно плывёт, и, как чистая радость, искрится,Так несуетно-царственен и от забот отстранён.Всё встречает его: и цветов изумлённые лица,И гуденье шмелей, и беспечных кузнечиков звон.С каждым вздохом крыла отлетает он выше и выше,Свет вечерний дрожит над моим неподвижным плечом.И взрывается время, мешая небывшее — с бывшим.И душа вспоминает. И не понимает — о чём.
«Нынче ветер всё свищет и свищет…»
Нынче ветер всё свищет и свищетВо дворе нашем ночь напролёт,Словно что-то забытое ищет,Безнадёжно кого-то зовёт.То в метельном столбе закружится,То присядет на ветхий карниз,То испуганной снежною птицей,Вверх рванётся, обрушится вниз,То притихнет у стенки колодца,То с размаху ударит в окно,Застучит, через щели прорвётся,И засвищет опять про одно:«Что ты делаешь здесь, в этой клетке,Где работа, да сон, да беда,Варишь суп, жить мешаешь соседке,Коридором бредёшь в никуда?Вспоминай, вспоминай, моё сердце,Погляди же в окно, погляди!Чёрной лестницей, узкою дверцейПоскорее ко мне выходи!Я верну тебе прежние силы,Свет улыбки, былую красу,Я тебя подхвачу легкокрыло,Далеко-далеко унесу.Выходи!..» — обрывается резко,Сумрак плотен и словно бы сжат,За колышущейся занавескойЗапотевшие стёкла дрожат.Время утренней серой щебёнкойЗасыпает ночную вину,И лишь только дыханье ребёнкаНарушает мою тишину.