Чтение онлайн

– Было бы неплохо поесть, а то я только с дороги. Ездил в Ореховку лечить, – сказал я, радуясь отличному поводу подольше задержаться.

Мужчина мельком взглянул на жену, и та принялась торопливо накрывать на стол. Вскоре мы сели, и я с аппетитом набросился на остатки картошки, жаренной с салом.

Кузьма и Фекла в напряжении молчали. Семен ковырял ногтем неровность на деревянном столе, а я, потянувшись за миской с квашенной капустой, замер на полпути, с широко открытыми глазами глядя на Феклу.

Та заметила мой взгляд и занервничала.

– Что такое? Волосы растрепались?

– Нет, здесь другое, – я встал из-за стола и подошел к ней, продолжая буравить ее взглядом. – Голова-то у вас не болит?

– Шумит немного, а что? – насторожилась она.

– Боюсь, что дело плохо. Вредная болезнь засела в вашей голове. Как бы хуже не стало.

Супруги переглянулись.

– Что за болезнь такая? – нахмурил брови Кузьма.

– Молодых женщин поражает. Разумом слабеют. Может, слышали, Алевтина у меня живет. У нее то же самое было. Но я вылечил, теперь идет на поправку.

– Ну так и меня вылечите, – взмолилась женщина и обхватила голову руками. – И ведь часто болит, а я думала, от недосыпа. Умоляю, не хочу быть как дурашка Алевтина.

Ага, значит, про девушку многие слышали. Немудрено, город не такой уж и большой, а здесь, в пригороде, все друг друга знают.

– Хорошо, но время понадобится. Главное, сидите ровно и не дергайтесь. Руна сложная и много сил у меня забирает. Как бы самому плохо не стало. Я ведь тоже не хочу во вред себе других лечить, – покачал я головой и сделал вид, что раздумываю, помочь или отказаться.

– Может, я смогу помочь? – подал голос Кузьма.

Новость о болезни жены его явно встревожила.

– Почему бы нет? – оживился я. – Если согласитесь поделиться жизненной энергией ради спасения жены, то…

– Бери, сколько хочешь, для Феклы ничего не жалко, – с готовностью сказал он. – Что делать-то надо?

– Ничего особенного, дайте руку.

Кузьма вытер вспотевшую ладонь о штаны и протянул руку. Я нарисовал на ней руну «Переноса». Ко мне перекинулась нить энергии мужчины. Можно было бы воспользоваться силами Семена или самой Феклы, но я боялся им навредить, а в таком мужчине, как Кузьма, сил намного больше. Потребуется много энергии, очень много.

– Ну что ж, приступим, – сказал я, и женщина всхлипнула.

Впечатлилась моим рассказом. И хорошо, мешать не будет.

Склонившись над Семиной мачехой, я первым делом нанес руну «Исцеления», чтобы снять головную боль. Следом сразу же начал рисовать сложную мощную руну «Правды».

Я еще недостаточно окреп и к тому же мало копил энергии, поэтому без помощи Кузьмы не смог бы ею воспользоваться, но сейчас есть все шансы на то, что руна получится.

Как только я нанес первый знак – вертикальную линию, символизирующую прямоту и честность, Фекла подала голос:

– Кажись, мне легче стало.

– Лечение только началось. Не двигайтесь, а то все вернется назад, – строго сказал я.

К первому знаку с правой стороны я пририсовал две диагональные линии, образующие стрелку – символ устремления к свету и истине.

– Сердце быстро забилось. Вот-вот выскочит, – пожаловался Кузьма.

– Потерпите, лечение нельзя прерывать.

Друг за другом я рисовал остальные знаки, которые забирали мою энергию и высасывали жизненные силы из мужчины. Другого пути доказать невиновность Семена я не виделя не видел, чтобы доказать невиновность Семена. Распутная, лживая бестия совсем вскружила голову взрослому мужчине, который ожесточился на собственного сына и перестал ему доверять. Пора положить конец бесконечному вранью, порочащему честного, наивного юношу.

Перед тем как нанести последний знак, я поднял взгляд на Семена. Тот побледнел и обеспокоенно смотрел то на меня, то на отца. Нам обоим было плохо. Меня мелко трясло, бросило в жар, и дыхание участилось, а Кузьма держался за бешено стучащее сердце и тяжело дышал.

– Осталось чуть-чуть, – еле слышно сказал я Семену, и тот кивнул.

Я поднес дрожащую руку к шее женщины, которая замерла, как изваяние, и провел пальцем короткую горизонтальную черту – символ опоры на правду. Черта получилась еле видимая, но все равно сработала. Руна вспыхнула и пропала.

– Все, вы здоровы, – выдохнул я и, опираясь о стол, добрался до своего места и быстро осушил кружку со сладким чаем.

– И впрямь чувствую себя просто замечательно! – обрадовалась она. – Нигде не болит, и такая легкость во всем теле. Так бы и закружилась!

Я посмотрел на Семена и, встретившись с ним взглядом, кивнул.

– Ты лучше бате расскажи, что ты в постоялом дворе сегодня делала? – как бы между прочим сказал Семен.

Отец, который сидел, облокотившись о стол, и пытался восстановить сбившееся дыхание и скачущее сердце, бросил на сына угрюмый взгляд.

Фекла же, пребывая все в том же приподнятом настроении, принялась говорить:

– Павлик – душа моя, там живет. К нему каждый день и бегаю. Не могу без него прожить ни дня. Так и тянет меня к нему.

Кузьма уставился на нее ошарашенным взглядом, а женщина будто ничего не замечала и продолжала топить саму себя.

– Я ведь с Павликом уже третий год как живу. Жалко, что на ночь приходится домой возвращаться, а то бы вообще из его комнаты не выходила. Как вспомню о нем, так сердечко и тает. Люблю его больше жизни.

Мужчина не мог поверить своим ушам, а Семен с облегчением выдохнул и, подмигнув мне, продолжил:

– Куда из дома деньги и украшения пропали?

– Павлику отнесла. Он у меня на карточные игры очень падок. То одному проиграется в пух и прах, то другому. Вот и приходится его выручать. Ни копейки себе не оставляю, все Павлуше несу. Он ведь у меня такой умелый, такой головастый, а на работу не берут. Завидуют, наверное. Да и как не завидовать, когда такой красавец.

– Зачем про меня бате врала?

– Так ведь мешаешь ты мне. Не хочу наследство с тобой делить.

– Какое наследство? – вступил я в разговор. – Кузьма – сильный, здоровый мужчина. Ему еще жить и жить.

– Да как же жить, если Павлуша хотел его колуном по голове ударить и под копыта лошади подложить, чтобы все подумали, будто лошадь его лягнула.

В это время действие руны начало проходить. Фекла нахмурила брови, потерла виски и, встретившись с взглядом с Кузьмой, испуганно вскрикнула.

– Павлуша, говоришь? – грозно прорычал мужчина, испепеляя ее взглядом, полным ненависти и презрения.