Чтение онлайн

– Понятно. Как много ты всего знаешь. Тебя всему в академии научили?

– А где же еще? Хорошие у меня были преподаватели. Эй, стой! – он окликнул паренька, торгующего с лотка различной выпечкой.

Купив две кулебяки, одну протянул мне. Мы продолжили путь, жуя ароматный пирожок.

– Ты не расстраивайся, найдем тебе дом, – сказал он мне, когда мы остановились на перекрестке. – У меня к тебе просьба есть.

– Какая?

– Сможешь завтра со мной на приеме посидеть? – несмело спросил он.

– Смогу, но зачем? Мне ведь запретили к больнице приближаться.

– Никто не узнает. Просто есть у меня один странный больной. Хочу, чтобы ты его незаметно своим даром духогляда осмотрел.

– Что же в нем странного?

– Не пойму: врет или правду говорит? Я его как раз завтра на повторный прием позвал.

– Хорошо, приду. Как раз завтра нет занятий.

– Что еще за занятия? – полюбопытствовал Илья.

– Готовлюсь к экзаменам. Попробую поступить в академию.

– Да ты что! Правда, что ли? – оживился он. – Кто же тебя готовит?

– Полина Базарова и ее брат Сергей.

– Что? Сама Полина Базарова? – его глаза стали еще шире.

– Да. А что такое?

– Так ведь она самая завидная невеста в нашем городе. Красотка невероятная, и отец при деньгах.

– И что? – пожал я плечами. – Мы просто занимаемся вместе.

– Ну ты даешь, я бы на твоем месте... Эх-х-х, – он махнул рукой. – Мал ты еще, поэтому о будущем не думаешь, а вот мне уже пора бы невесту подыскать. Есть на примете несколько девиц из хороших семей.

– А как же любовь? – усмехнулся я.

– Фи-и-и, – скривился он. – Любовь меня не прокормит и в профессии не поможет. Хорошее приданое и причастность к сильному роду – вот что действительно важно. А любовь как приходит, так и уходит. Я за свою жизнь столько раз влюблялся, но, как видишь, до сих пор холост. Ладно, не забивай себе голову, – хлопнул он меня по плечу. – Тебе еще рано об этом думать. Тем более ты учиться собрался.

– Погоди, а сколько времени надо учиться? – напрягся я.

– Четыре года. Говорят, что есть возможность раньше сдать экзамены и выпуститься с дипломом, но я таких пока не встречал. Очень уж сложно учиться в академии. Каждый раз перед экзаменами такой мандраж был, что аж трясло. Думал, вылечу. Но, как видишь, все сдавал и учился дальше. Ладно, бывай, пойду. Устал как собака, – он махнул мне рукой, развернулся и двинулся в противоположном направлении.

Я задумчиво посмотрел ему вслед и пошел домой.

За ужином Алевтина сама попросилась помогать. Я ей доверил нарезать хлеб. Мы все с опаской посматривали на то, как она орудует ножом. Ей явно раньше не разрешали к нему прикасаться. С трудом, но она справилась. Правда, полбуханки раскрошила, и куски были кривые и довольно толстые, но все же она впервые что-то сделала сама и очень гордилась собой. Теперь не только мы с Семеном заметили, что она стала меняться, но и Ерофей.

– Скоро, глядишь, тряпку возьмет и сама полы помоет, – с довольным видом сказал он и подтянул к себе глубокую тарелку с мясным супом.

– Ей нравится ухаживать, – подал голос Семен, который по обыкновению сидел на лавке у печи, а тарелку с супом поставил перед собой на табурет.

Сколько бы я ни просил сесть с нами за стол, он наотрез отказывался.

– За животными она ухаживает. За больными. Сердобольная она, – продолжил он набитым ртом. – Думаю, можно ей доверить щенка. Пусть сама кормит, поит, прибирает за ним, если нашкодит, и выгуливает.

– Ты прав. Ей будет полезно, – согласился я и посмотрел на притихшую девушку, которая прислушивалась к нашему разговору. – Согласна ухаживать за Громом?

Все посмотрели на Алевтину, ожидая реакции. Сначала она задумчиво поджала губы, затем подняла на колени щенка, который терся о ее ноги, и еле слышно ответила:

– Да.

– Вот и ладненько. Хоть мне легче будет, – обрадовался Семен.

Позже стало ясно, что Алевтина слишком буквально поняла слова про заботу о щенке. Она начала кормить его со своей ложки. Перед тем как вынести на улицу, кутала в пуховый платок, а потом и спать уложила рядом с собой. В общем, относилась к нему, как к ребенку, и безустанно ходила следом, чтобы он ненароком не упал или не ударился.

Мы с Семеном хотели объяснить, что ему не требуется чрезмерная опека, но потом махнули рукой. Пусть делает, как хочет, если ей так нравится.

На следующее утро Семен разбудил меня и шепотом сказал, что подождет мачеху на том постоялом дворе, в котором мы ее упустили, и посмотрит, куда она пойдет. Я согласился с тем, что это хороший план, но предупредил, чтобы он «не светился» и держался подальше от двери.

Семен ушел, а мне пришлось подняться и затопить печь, хотя с утра на улице было довольно тепло. Когда наступит лето, вынесу на улицу старую чугунную печку, которая стоит в углу в сенях, и на ней будем готовить, иначе в доме дышать будет нечем – большая каменная печь давала много тепла.

После скромного завтрака кашей и вчерашней булкой с маслом за мной приехал извозчик от Ильи. Он ждал меня на крыльце больницы и с нетерпением прохаживался туда-сюда.

– Ну наконец-то, – с облегчением выдохнул он и поспешил навстречу. – Больной уже пришел. Я оставил его в кабинете.

– Расскажи хоть немного о своем больном, – попросил я, спрыгивая с экипажа на землю.

– Уже три раза он ко мне приходил и каждый раз на разное жаловался. То ли врет, то ли на самом деле я неправильное лечение назначаю, и ему хуже становится.

– На что жалуется? – спросил я, когда мы поднялись на крыльцо.

– На все. Сейчас сам увидишь.

Мы прошли к кабинету, у которого уже собралась недовольная толпа. Илья зашел первым и сразу представил меня.

– Айвар Антонович, я привел еще одного лекаря. Он хоть и молод, но уже довольно опытен. Расскажите ему все.

Ко мне повернулся худой плешивый мужичок с осунувшимся лицом и уставшим взглядом, будто всю ночь не спал. Он коротко кивнул, здороваясь, и слабым голосом начал говорить:

– Похоже, я умираю. У меня буквально уже нет сил бороться.

– Что у вас болит? – я подтянул к себе стул и сел напротив.

– Все, абсолютно все болит. Куда ни ткни – болит. А еще быстро устаю, плохо ем. Жужжит в ушах, и гул в голове постоянно. У меня то там кольнет, то здесь потянет, – начал он тыкать себя пальцем. – Бывает, вот здесь свербит. Но это еще ничего, у меня бабка от страшной болезни умерла. Говорят, она по наследству передается. Кажись, передалось, – он сокрушенно покачал головой.