Чтение онлайн

– Ой, пошутила я. Все-все неправда. Никакого Павлушу не знаю, в постоялый двор не хожу, – скороговоркой проговорила она, вскочила на ноги и попятилась к двери.

– Лучше убирайся по-хорошему, пока не придушил, – сквозь зубы процедил Кузьма и поднялся со своего места.

Фекла испуганно взвизгнула и бросилась на улицу. Когда послышался скрип калитки и звук быстро удаляющихся шагов, Кузьма рухнул на лавку и обхватил лицо руками.

Мне было жаль его, ведь так тяжело разочаровываться в близком человеке. Но другого выхода не было. Уж лучше горькая истина, чем ласковая ложь.

– Оставайся здесь, – шепнул я Семену. – Отца сейчас лучше не оставлять одного.

Тот кивнул.

Я с трудом поднялся из-за стола и поплелся к выходу. Руки и ноги будто налились свинцом.

– Это ты сделал? – глухо спросил Кузьма, убрав руки от мокрых глаз.

– Да, это я заставил ее говорить правду, – признался я.

– Но я не просил тебя этого делать.

– Семену было плохо, и я посчитал, что обязан вмешаться.

Кузьма бросил на меня долгий изучающий взгляд и кивнул. Я вышел на улицу и направился в сторону дома. Ну и денек сегодня.

* * *

На следующее утро я проснулся и первым делом услышал мелодию. Вскочив на ноги, выбежал из приемной и увидел Алевтину, которая сидела у печи, чистила картошку и еле слышно напевала. Увидев меня, она замолчала и смущенно опустила глаза.

– У тебя очень приятный голос. Продолжай петь, тебе пойдет на пользу, – сказал я, и тут мне пришло в голову, что я вообще ничего не знаю о культурном развитии этого мира.

На улице часто встречал музыкантов, которые играли на различных инструментах и выпрашивали денег, но ведь это не идет ни в какое сравнение с теми представлениями и сложными музыкальными многоголосными композициями, которые частенько показывались в зале торжеств нашего дома.

Я решил узнать об этом у Семена, который все еще не вернулся от отца.

Ерофей еще храпел, поэтому я взялся сам растапливать печь. Алевтина больше не пела. Дочистив картошку, она вышла на улицу выгуливать щенка.

– Прошу простить, – в дом забежал запыхавшийся Семен и, вымыв руки, принялся за приготовление завтрака. – Вчера допоздна с батей за столом просидели. Плохо ему, горюет, но мачеху видеть не хочет. С утра велел собрать все ее вещи и за забор выставить, потому я и опоздал. Сам же он пошел к мировому судье, чтобы развестись с этой змеей.

Он промыл пшено, залил молоком и убрал чугунок в печь. Я же опустился за стол и наблюдал за ним. Парень явно рад избавиться от ненавистной мачехи, но в то же время я видел, как он переживает за отца. Хоть и молод, а понимает, что может чувствовать мужчина, которого предала любимая женщина.

– Я ведь даже не думал, что она такая, – Семен принялся нарезать еще теплый хлеб, который купил по пути. – Получается, что замуж она за батю вышла только ради того, чтобы с него деньги тянуть и своего любовничка содержать. А ведь как искусно притворялась, что любит его. Я ведь думал, что она так отца любит, что из ревности хочет от меня избавиться, а получается, ей наследство было нужно. Вот ведь дрянь какая. Лишь бы только на моем пути не встретилась, а то не сдержусь, – пригрозил он и с силой воткнул нож в деревянную доску, на которой нарезал хлеб. – Актрисулька чертова.

– Кстати, – вспомнил я. – В городе показывают представления с актерами, музыкантами и декорациями?

– На каждой площади и рынке бродячих циркачей, музыкантов и кукольных театров полно, – пожал он плечами. – Но, говорят, где-то на Владимирской в прошлом году московский актер обосновался и что-то там показывает, но сам я не был, не знаю.

– А где эта Владимирская? – заинтересовался я.

– В другом конце города, – махнул он рукой. – Зачем тебе?

– Хочу сходить и посмотреть.

– Только время зря тратить. Не люблю я эти представления. Вранье все. Как-то смотрел на площади, только смех берет. Уж так один актеришка-дурачок старался заплакать, да не смог, только губы кривил. Вот я легко могу заплакать. Только матушку свою родную вспомню, так слезы сами наворачиваются, – признался он и тяжело вздохнул. – Как было бы хорошо, если бы не померла.

– Поэтому ты должен ценить отца. Плохо быть сиротой, – нравоучительно сказал я.

Он с сочувствием посмотрел на меня и кивнул. Только сейчас я вспомнил, что сам являюсь сиротой. Вернее, не я, а Степан. Временами я забывал, что нахожусь в чужом теле и прошлое у меня было совсем другое. Я вырос в полной крепкой семье. Отец мой – Верховный маршал империи, был богатым человеком, поэтому у меня с самого детства было все самое лучшее. Чего не скажешь о Степане Устинове. Мне очень жаль паренька, который перенес столько горя.

После завтрака я поехал в библиотеку, где мы договорились встретиться с Полиной. Она подтвердила, что в городе открылся настоящий театр.

– Давай сходим прямо сегодня, – оживилась она. – Говорят, там показывают новый спектакль по комедии Грибоедова.

– Во сколько?

– Спектакли всегда идут в шесть вечера.

– Хорошо. Я возьму с собой Алевтину и Семена.

Полина поджала губы и, оглянувшись, еле слышно добавила:

– Только проследи за тем, как они выглядят. В лаптях и в грязной одежде туда не пустят. В театре все сливки общества нашего города собираются.

– А меня пустят? – усмехнулся я, оглядев себя.

– Конечно, пустят. Ведь ты будешь со мной, – улыбнулась она.

Сегодня она продолжила рассказывать про писателей, а я был более чем сосредоточен и внимателен. Даже записи делал, подтягивая заодно технику письма.

– Встречаемся у театра в шесть, – напомнила она, когда мы вышли из библиотеки. – Сегодня вечером Сергей из поездки возвращается. Может, удастся его тоже вытащить.

– Сколько стоит билет?

– Смотря где будешь сидеть, – на мгновение задумавшись, ответила она. – Самые дорогие места – пять рублей. Самые дешевые – пятьдесят копеек. Я могу купить билеты для нас обоих.

– Нет! Я сам, – твердо заявил я.

Полина понимающе кивнула. Мы купили по сахарной булке, опустились на скамейку и, подставив лицо теплому солнцу, продолжили разговаривать. Девушке было очень интересно узнать все про руны и мой дар духогляда. Она спрашивала, как выглядят различные болезни. Как я понимаю, что болезни больше нет. Как подбираю руны. Я старался не вдаваться в подробности и к тому же умолчал о том, что получаю награду за лечение в виде шара энергии.

Доев булку, проводил ее до кареты и по пути к Пепельной остановил мальчишку, продающего свежие газеты. Быстро пролистав, прочитал все заголовки, но не нашел информацию про Кайскую сопку. Хм… Убийцу поймали или он затаился? Или все начали обходить стороной сопку, поэтому больше нет смертей?

Я приехал домой.

– Теперь ты к отцу вернешься? – спросил я у Семена, когда тот выбежал из дома мне навстречу.

– Да, вернусь. Тяжело будет бате одному, – ответил он, но тут же торопливо добавил: – но ты не подумай, я, как и прежде, буду у вас работать. Уж не оставлю. Пропадете вы без меня.

– Это верно, – улыбнулся я.

Сегодня на удивление было мало больных. Я уж подумал, что всех вылечили, но Семен сказал, что какие-то торговцы из Красноярска прибыли, поэтому весь народ на рынке.