Чтение онлайн

Лиза не пошла на следующий урок. Она дождалась звонка, схватила свою сумку и выбежала из школы. Она бежала, не разбирая дороги, выбирая самые длинные, самые пустынные улочки, лишь бы не проходить мимо розового фасада «Сладкой Фантазии», который теперь казался ей символом ее собственного позора.

Ворвавшись в свою комнату, она захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, тяжело дыша. Ее взгляд упал на стену. Там, приколотый кнопками, все еще висел яркий самодельный плакат с их вечеринки, который она с такой гордостью повесила. «Лучший вечер в школе!», — гласила надпись, выведенная рукой Миши.

Ложь.

Она подскочила к стене и с яростью сорвала плакат, кнопки с треском вылетели из обоев. Она смотрела на это напоминание о своем триумфе, который теперь казался ей унижением. С криком, полным боли и разочарования, она начала рвать его на мелкие, мелкие кусочки, пока от ярких букв и веселых рисунков не осталась лишь жалкая кучка цветной бумаги на полу.

Дни слились в тихую, тягучую рутину. Кондитерская, некогда полная жизни, превратилась в тихий, застывший во времени аквариум. Алина открывала его каждое утро, пекла булочки по привычке, а потом просто сидела, глядя на пустую улицу, пока аромат корицы медленно выветривался, уступая место запаху пыли и одиночества.

Единственным событием, разрывавшим это безвременье, был приход Алекса. Каждый вечер, ровно в шесть, колокольчик над дверью издавал свой единственный за день звон. Он приходил, как по расписанию, молчаливый и хмурый, и его присутствие было единственным, что удерживало Алину от того, чтобы просто запереть дверь и больше никогда ее не открывать.

В этот вечер он пришел не с пустыми руками. В его руке был обычный бумажный пакет, из которого торчал зеленый лук и угадывались очертания картофеля. Это было так неожиданно и так приземленно, что Алина на мгновение растерялась.

— Что это? — спросила она.

Алекс поставил пакет на прилавок, избегая ее взгляда.

— Продукты, — сказал он своим обычным ровным тоном, будто в этом не было ничего странного. — Подумал, тебе, может, не хочется выходить в магазин.

Его неуклюжая забота тронула ее до глубины души. Он был прав. Каждый выход на улицу превращался в пытку. Алина чувствовала на себе косые взгляды, слышала шепот за спиной. Она стала затворницей в своей собственной крепости.

— Пойдем, — сказал он, кивнув в сторону лестницы, ведущей наверх. — Ты, наверное, голодная.

Квартирка Алины над магазином была ее личным пространством — немного хаотичным, с разбросанными книгами и мягким пледом на диване. Здесь она не была ни «волшебницей», ни «мошенницей». Здесь она была просто Алиной.

Они готовили ужин на ее маленькой кухне, обмениваясь редкими шутками. Стук ножа по разделочной доске, шипение масла на сковороде, аромат жареного лука. Алекс чистил картошку, сосредоточенно и методично, а Алина резала овощи. Они двигались в уютной, слаженной тишине, и эта простая совместная работа лечила лучше любых слов.

Они ели прямо на кухне, за маленьким столиком. Жареная картошка еще никогда не казалась Алине такой вкусной.

— Я чувствую себя мошенницей, Алекс, — тихо сказала она, нарушив молчание. Слово, которое мучило ее несколько дней, наконец вырвалось наружу.

Алекс перестал жевать и посмотрел на нее своим серьезным, внимательным взглядом.

— Мошенник — это тот, кто продает то, что не работает, — сказал он своим логичным, почти отстраненным тоном, будто отлаживал программу. — Твои методы были... нетрадиционными, но результат-то на лицо. Лизасталаувереннее. Мэрулыбнулся. Старушки впервые заговорили друг с другом. Это факты. Система может не принимать метод, но она не может отменить результат.

Его слова, лишенные эмоций, но полные логики, стили временным лекарством.

Она горько усмехнулась.

— Мои родители сказали бы, что это не система, а здравый смысл. Они маги до мозга костей. Для них то, что я окончила человеческий факультет, — это пятно на репутации семьи. Они считают, что я играю в игры, вместо того чтобы заниматься «настоящим» делом.

— Мне это знакомо, — неожиданно сказал Алекс, и в его голосе прозвучала горечь.

Тогда он рассказал ей об Эдуарде, об «Артефакте Автоматизации», который с каждым днем становился все «умнее». О том, как он и его коллеги каждый день приходят на работу, зная, что их вот-вот заменит сияющая сфера, которая не просит зарплату.

— Он называет это прогрессом, — сказал Алекс, глядя в окно. — А по факту — маги просто нашли способ избавиться от людей, которые им не нравятся.

Алина слушала, и ее собственная боль отступала на второй план. Она вдруг поняла, что они — в одной лодке. Ее пытался раздавить мир ее родителей, мир высокой, элитарной магии. Его — мир корпораций, где та же самая магия служила лишь инструментом для повышения эффективности. Но в обоих мирах им, простым людям с их «нетрадиционными методами» и «человеческими» профессиями, не было места.

Когда ужин был съеден, они остались сидеть в тишине, глядя на огни ночного, равнодушного города.

Алекс протянул руку через стол и мягко погладил щеку Алины.

— Мы прорвемся, — тихо сказал он.

Слеза, которую она так долго сдерживала, наконец скатилась по ее щеке. Алекс потянул Алину из-за стола, заставляя подняться, а затем заключил в крепкие объятия, как будто хотел укрыть от всего мира. Алина уткнулась лицом в его свитер, который пах холодным ночным воздухом, и впервые за несколько дней позволила себе почувствовать себя слабой.

Алекс слегка отстранился, мягко взял ее лицо в свои ладони, большими пальцами стирая мокрые дорожки с ее щек. Его взгляд был серьезным, полным такой глубокой нежности, что у нее замерло сердце. Он медленно наклонился и поцеловал ее. Этот поцелуй не был похож на тот, первый, неловкий и быстрый. Этот был медленным, глубоким, полным невысказанных слов поддержки, понимания и утешения.

Алекс оторвался от ее губ, посмотрел в глаза и, ничего не говоря, легко подхватил ее на руки. Алина ахнула от неожиданности и крепче обвила его шею, растворяясь в доверии.

Ее спальня была залита тусклым светом уличных фонарей, пробивавшимся сквозь занавески. Алекс осторожно опустил Алину на кровать, и их взгляды не разрывались ни на секунду. Тихая, отчаянная нежность поглотила их с головой. Они оба желали стать ближе, разрушить последние барьеры, которые отделяли их друг от друга.

Каждое прикосновение было утешением. Его руки исследовали ее гладкую спину, ее пальцы запутались в его шелковых волосах. В этот момент не было ни «мошенницы», ни «программиста на грани увольнения». Были только двое людей, нашедших друг в друге убежище.