Чтение онлайн

Мальчик стесняется? Боится, строгих правил? Вполне возможно, если судить по тому, как сдержанно он себя ведет, хотя может вставить дерзкое словцо или окатить соответствующим взглядом. А еще мальчик умел читать и писать, помогал со счетами, одевался просто, но с некоторым шиком, - можно было предположить, что он из хорошей семьи, однако по каким-то причинам оказался в безвыходной ситуации. Но вот в седле малыш РинардО держался едва-едва... Очень любопытно, как и его акцент!

Разгадка хорошенькой кудрявой загадки, заняла Ксавьера настолько, что он даже добровольно взял на себя труд помочь юнцу с лошадью, хотя Грие это явно не понравилось...

Ксавьер хмыкнул еще раз - собака на сене какая-то, сам не гам и другим не дам.

Неожиданную помощь Равиль вначале принял не то чтобы в штыки, но настороженно - с чего бы? Все же слишком прочно и глубоко въелось знание, что он всегда был для одних - способом получить прибыль, для других - средством получить удовольствие, и только.

Из этой череды выбивался Ожье, логику поступков которого по отношению к себе юноша так и не смог понять, давно забросив свои попытки и просто принимая все как данность. В этом отношении Равиль воспринимал мужчину скорее как уникальное, выдающееся исключение, только подтверждающее общее правило. Это же Ожье - и все сказано!

При более близком рассмотрении Ксавьер Таш вроде бы тоже оказался не так уж плох. Во всяком случае, он не раздевал взглядом, не кривился в понимающих либо презрительных ухмылочках, когда замечал юношу вместе с Ожье. С мужественным терпением молодой человек раз за разом показывал как нужно держаться в седле, повторял объяснения заново, мало помалу заставлял не просто застывать на лошади, как собака на заборе, но и править животным, делая из жертвы обстоятельств нечто, хотя бы напоминающее наездника.

Полностью поглощенный процессом обучения столь сложной науке, как верховая езда без членовредительства в прямом и переносном смысле, Равиль забылся настолько, что, против обыкновения, даже не замечал, как руки молодого и довольно таки привлекательного мужчины задерживают его собственные куда дольше, чем необходимо, чтобы подобрать поводья правильно, либо направить лошадь в нужную сторону. Что с недавних пор Ксавьер взял за правило подсаживать его в седло, заимев законный предлог дотрагиваться до бедер либо ягодиц без опасений быть обвиненным в грязных домогательствах к мальчику. Что благодаря благовидному предлогу занятий, они уже проводят вдвоем гораздо больше времени, чем с Грие... Равиль был занят, сосредоточенно и как всегда с полной отдачей, постигая новую премудрость, необходимую ему в его новой жизни.

И искренне гордился тем, что теперь не будет выглядеть в глазах Ожье жалким недоразумением, у которого задница - самое слабое место. Зацикленный на одной единственной идее стать самым лучшим во всем, преобразиться в совершенство в том, что требовалось, чтобы быть рядом с мужчиной, занимавшим все его мысли чем дальше, тем больше - Равиль видел только то, что было важно ему на данный конкретный момент.

Зато Грие видел больше, чем хотелось бы, и с удивлением опознал в змее, то и дело погрызывающей сердце, гадюку-ревность. Сучий сын Таш действовал хитро, тонко, не придерешься! Не кричать же с мордобитием "а ну убери руки, гаденыш!" за то, что лисенок ему улыбнулся?! Раз пять уже за одно утро... Почти незаметно, уголками губ - так, как только мальчик и умеет по-настоящему.

С откровенным разговором к Ксавье тоже не подойдешь: скажешь мой - изволь доказать, да и то... В таких делах, кто успел - тот и съел! Только подначкой станет заявка, что маленький рыжик добыча Грие. Добыча... Мерзко-то как от этого слова!

Приходилось так же идти окольными путями, нагружать парня работой, таскать за собой к месту и не к месту, что к ночи бедный Равиль падал на первую попавшуюся для сна поверхность и отрубался до утра. Жалко его было, но... Что-то кому-то объяснять надо? Ожье сорвался только один раз, - когда парочка вдруг рванула в галоп на глазах у всего кортежа. Дорога была прямой и ровной, но мужчина похолодел, увидев, как всадники разделяются, а значит - Таш в этот раз не вел Равиля за собой, и юноша правил сам...

Святая Мария! Судя по всему, Ксавьер либо выпустил поводья случайно, либо успел нагнать в последний удобный момент...

Грие догнал Равиля сам и отчитал, не выбирая выражений, за что получил высверк серых глаз и замечание:

– Мэтр, я благодарен вам за свою жизнь и ваше расположение! Но я, все же, способен сам справиться с лошадью.

Лис! Взрослеющий, набирающийся силы лис сверкнул зубками... Боже, помоги ему!

Расстроенный Равиль клял себя до самого вечера: кто его за язык дергал! Он сам, когда Ксавьер отпустил поводья, перепугался до ледяной судороги, скрутившей оцепеневшее тело с головы до ног, но ведь справился! Смог.

С одной стороны было невыразимо приятно, что мужчина настолько беспокоился о нем, что наверное впервые с того времени, что юноша к нему попал, Равиль увидел Ожье в бешенстве. Во всяком случае, очень злым, и повторения чего-то подобного больше не хотелось!

А другого объяснения этой злости лисенок не находил, как ни старался успокоить себя и убедить, что ровным счетом ничего отповедь Грие не значит. Просто он ответственный человек, и наверняка не хотел бы видеть, как его подопечный, пустив на ветер затраченные обоими усилия, свернет себе шею по собственной дурости и чрезмерного энтузиазма.

Главное, напрасного энтузиазма, и за юношу в тот момент говорила обида. У него ведь все получилось! Неделю назад, Равиль не знал с какого конца к лошади подойти, а сегодня и держался хорошо, поводьев не упустил, все сделал правильно и остановился сам - ему было чем гордиться и вместо слов о своем идиотизме, хотелось услышать похвалу. Хоть сколько-нибудь положительный отзыв о достигнутых в короткий срок результатах.

Однако остаток пути Равиль не уставал корить себя за сорвавшиеся дерзкие слова - мало ли чего хотелось. И без того он столько внимания и заботы, сколько от этого удивительного мужчины за один день - за всю жизнь не наберет в памяти. Как ни беззаботно в холе и неге он жил у хозяина Сайдаха, - это ведь было не ради него, а для того, чтобы дорогая игрушка не потеряла своего высококачественного вида, а значит, в цене, да к тому же сама вприпрыжку бежала в постель, ублажая гостя и набавляя стоимость.

Рядом с Ожье было хорошо, тепло и одновременно горько, а сейчас особенно - от того что хотел понравиться, привлечь внимание так, как Грие должен был оценить. Ему ведь нравился дерзкий, смелый, упрямый лисенок... Который, видно, решил сам испортить то, что еще осталось непорченого.

Равиль уже намеревался подойти, объясниться, но не стал - что он скажет? Хочу тебя, хочу быть с тобой, хочу быть твоим целиком и полностью, так что только что чуть из штанов не выпрыгнул? Очень проникновенно! Особенно действенно... Грие прямо сказал, что ему это не нужно больше, просто дурацкое упорство в одном месте играет!

Том самом, которым он и напрашивается. И ведь, от чего особенно больно, признайся он - правда не бросит, может быть, даже пожалеет еще сильней...

Никогда не думал Равиль, что сердце способно так отчаянно ныть, что его ничем не унять! Когда мужчина против обыкновения не придержал его вечером, а только глянул хмуро и дернул губами, юноша почувствовал, что может самым постыдным образом разреветься, как ребенок, на которого несправедливо рассердились родители, а он не знает, как просить прощения и вообще обидно и страшно. Равиль сидел, вытянувшись в струнку и не поднимая потемневших глаз от своего ужина, лишь между бровями залегла складочка.