Чтение онлайн

Ожье на эту складочку уже весь день любовался. Тянуло обнять мальчишку, посадить к себе на колени, успокоить и рассказать как жутко оборвалось за него сердце в миг, когда чертова лошадь вдруг встала перед неожиданным препятствием и показалось, что сейчас парнишка кубарем покатится по земле, ломая шею или останется лежать с пробитой о придорожный камень головой.

И выпороть его хотелось до невозможности! Чтоб сидеть не смог не только на пресловутой лошади до самой Тулузы! Ведь умный парень, и не сопляк комнатный, прошел огонь и воду, - что за фортели?! Повыпендриваться приспичило...

А вот перед кем приспичило думать не хотелось! Равиль ведь от своего "наставничка" не отходил почти.

И еще больше не хотелось задумываться, почему именно, испугался за него так, что как в слащавых балладах, биение в груди зашлось и замерло, не сразу занимаясь снова. Решительно не хотелось... да не почитал он себя способным на всяческие страсти! И поди ж ты, зацепил лисенок...

От себя не скроешься, и не имел Ожье ле Грие дурной привычки от чего-то бегать. Так что впору было крепко задуматься, как же со всем этим быть теперь.

Не воспользоваться чудным поводом утешить и еще больше отвлечь расстроенного и обиженного мальчика - было просто грех! Ксавьер подсел к парнишке, подлил неразбавленного вина, отвлекая болтовней ни о чем, и уже через полчаса юноша впервые улыбнулся, а через час наконец засмеялся.

Вот и славненько! А то уже Альби на горизонте, а малыш Поль, несмотря на все осторожные, но от того не менее настойчивые авансы в его адрес, держался с новым другом строже монахини в страстную пятницу, к тому же с самым невинным видом ловко уходя от наводящих вопросов кто он и откуда. Заканчивалось все всегда одинаково - юноша сводил разговор к впечатлениям от Востока, италийского побережья, греческих островов, и судя по всему, вместе с Грие он объездил почти все Средиземноморье. Маленький кудрявый лис с загадочным взглядом темных дымчатых глаз, как оказалось немного говорил по-итальянски (хотя Таш сам не владел им настолько, чтобы судить достоверно), читал на латыни, свободно общался на французском и провансальском, хотя было заметно, что ни один из языков ему не родной, и - окончательно запутав собеседника на счет своего происхождения - великолепно владел арабским, свободно переходя с аль-фусхи на египетский или магрибский диалект.

Правда, такие подробности Ксавьер опять-таки оценить в полной мере не мог, поскольку сам говорил на священном языке Корана лишь в пределах необходимого для дел минимума. Зато прекрасно оценил Ожье, уже некоторое время наблюдавший за все более оживляющимся общением. Если вначале мужчина замешкался, - не вламываться же медведем в посудную лавку, рыча "мое!", да и не его пока, и мальчик развеселился немного, а то в последнее время был тише воды, ниже травы, что на него совсем не похоже, - то когда Равиль начал что-то увлеченно выводить насхом прямо на столешнице, не выдержал. Он аккуратно поднял юношу за плечо, и послав усмехающемуся Ташу улыбку, больше смахивавшую на оскал голодного и крайне раздраженного тигра, повел наверх к комнатам свое персональное наказание божие.

Не иначе посланное за все грехи, прошлые и будущие вместе взятые! Хорошо еще, что то, что он разобрал, оказалось не каким-нибудь эротическим изыском, предназначенным разнообразить досуг господина с наложником, и даже ни сколько не двусмысленной, а высокой и вполне невинной поэзией:

"Вот кубок - не сыщешь такого другого!

Но брошенный наземь стал глиной он снова.

Трудился над ним, сам небесный гончар, -

И сам же разбил из каприза пустого!"

Вряд ли Ксавьер Таш вообще слышал о Хайяме, однако было что-то тревожное в том, что именно эти строчки запали Равилю в душу, принимая свой особый смысл: зачем, почему Бог награждает своих детей таким жребием...

Очевидно, что юноше было необходимо чувствовать себя ценным не в товарно-стоимостном выражении, а в обычном, человеческом. Ощутить себя значимым, уникальным, дорогим для кого-то, а потом поверить в это наконец, убедиться, привыкнуть. А после примириться с тем, что у него было в прошлом уже не от бессилия перед обстоятельствами и ради выживания... Тут поможет только время, и сердиться на запутавшегося лисенка больше не хотелось.

К тому же Равиль абсолютно не был пьян, а все веселье объяснялось нервозностью. Ожье усадил юношу на кровать и сел рядом, виновато отметив, когда тот потер плечо, что хватка у него неслабая, и как бы у мальчика не осталось синяков.

– Малыш...

– Я не сделал ничего дурного!
– задетый теперь уже принудительным уводом, Равиль тут же вскочил, непримиримо сверкая на мужчину глазами.

– Я знаю, - Ожье подошел к нему.
– Просто будь осторожен с этим человеком! Мне не нравится, как он себя ведет с тобой.

– Почему же?
– с вызовом поинтересовался Равиль.
– Он помог мне немного и все!

– И все?
– с мягкой насмешкой переспросил Ожье.
– А сегодня что было?

Он обнял юношу, как хотелось весь день, пропуская сквозь пальцы густые кудри.

– Рыжик, ну ты же у меня умный мальчик, должен понимать, чего ему от тебя надо, и зачем он тебя подпаивает!

Задохнувшийся от возмущения, Равиль даже не смог выговорить в ответ, что-нибудь внятное, а за мужчиной уже закрылась дверь после пожелания спокойного сна и легкого поцелуя в висок.

Ксавьер дождался шагов, говоривших, что Ожье не задержался у мальчишки, и не удержался от улыбки - видеть Грие в качестве наседки, оберегающей чью-то добродетель было по меньшей мере забавно! У него уже даже мелькнуло совершенно бредовое предположение, что парень приходится торговцу не кем-нибудь, а сыном, раз он так нежно заботится о юном Поле.

Что не похож, так всякое бывает, мальчик пошел в красотку-мать... Но ведь не в тринадцать же лет торговец поспособствовал его появлению на свет! Нет, конечно, случается всякое, и в мужской доблести Грие сомневаться не приходилось, но версия получалась слишком неправдоподобной.

Ксавьер пожал плечами и тоже направился спать - он и не задумывал сегодня ничего такого. Молодецкий наскок только спугнет мальчика, да и никакого удовольствия в том, чтобы трахаться с бесчувственным телом или под сопровождение слез и криков страха, он не находил.

Тем более что применять насилие и ссориться сейчас с Ожье из-за аппетитной попки, было бы попросту глупо, а вот увести мальчишку прямо из-под носа, заодно сквитавшись за пренебрежение и махинации с дядюшкой Гримо за его спиной, - увлекательно и приятно.

***

Как странно и в тоже время нелепо, что люди могут быть одновременно вместе и врозь! И еще более странно, если они при этом отнюдь не ослеплены безразличием. До Тулузы оставалось уже рукой подать, и всю оставшуюся дорогу Равиль, его покровитель и объект тайных мечтаний, думали примерно об одном и том же. Точнее, друг о друге.

Ожье не рефлексировал впустую, задаваясь вопросами дорог ли ему мальчик, насколько и почему, и как оно такое могло получиться. Равиль был дерзко красив, горяч в постели под стать ему самому, а теперь, когда над ним к тому же не висит никаких угроз, вполне возможно, что темперамент юноши проявит себя еще ярче... Не в том дело! Красивых мальчиков хватает. И опытных, и страстных, на все готовых, и нежных, и покорных, и даже верные и преданные, как Айсен своему Фейрану, оказывается, встречаются. Но таких, как рыжий лисенок - нет больше нигде! Ожье поставил бы на то свое последнее су...