Чтение онлайн

В феврале 2017 г. Центр передового опыта НАТО по киберобороне в Эстонии выпустил переработанную версию «Руководства по международному праву, применимому к ведению военных действий в киберпространстве» («Таллинское руководство»), опубликованную впервые в 2013 г.

В обновленном «Таллинском руководстве» отмечается, что кибератаки должны использоваться против конкретных целей и объектов; «веерные атаки» должны быть под запретом. Государства имеют право применять различные контрмеры против незаконных киберопераций. Контрмеры могут быть признаны незаконными, но только не в случае ответных действий. В целом документ закрепляет право альянса на начало боевых действий при обнаружении киберугрозы или в ответ на атаку с использованием цифровых технологий[73]'. Примечательным выглядит также консолидация в сфере борьбы ГУ внутри Евросоюза. Об этом, например, свидетельствует то, что в сентябре 2017 г. на саммите по цифровым технологиям президент Литвы Д. Грибаускайте выступила с инициативой «кибернетического Шенгена» — создания в рамках ЕС сил быстрого реагирования на кибернетические атаки. По ее мнению, данная структура будет дополнять НАТО в борьбе с ГУ, терроризмом и в помощи третьим странам. Уже в декабре участники европейской программы Постоянного структурированного сотрудничества в области обороны и безопасности (PESCO) одобрили оказание взаимопомощи для обеспечения кибернетической безопасности и создание кибергруппы быстрого реагирования, включив эту инициативу в число 17 утвержденных проектов. Как отмечают европейцы, создание таких сил выведет взаимодействие государств ЕС в кибернетической сфере на новый уровень, когда страны-участницы не станут ограничиваться национальным форматом.

Приведенные положения позволяют предположить, что в среднесрочной перспективе знаковой чертой процессов информационного противоборства скорее всего станет повышение уровня конфликтности в киберпространстве, что способно в корне изменить процесс протекания военных конфликтов, причем уже в обозримом будущем.

Трансформация военных конфликтов современности ведет к тому, что в перспективе границы между состоянием войны и мира станут ещё более размытыми. В этом контексте в США приступили к анализу возможностей приравнивания кибернетического оружия к традиционным видам ОМУ. По оценкам чиновников Пентагона, кибероружие целесообразно ставить «на одну доску» с ОМУ, поскольку с его помощью можно подорвать или уничтожить критическую инфраструктуру, поставить под угрозу сохранность больших баз данных (например, в сфере здравоохранения или в банковском деле), выявлять и подавлять сигналы спутниковой системы навигации, организовать с использованием соответствующих платформ в соцсетях кампании дезинформации, нацеленные на широкую аудиторию.

Согласно стратегии кибербезопасности Министерство внутренней безопасности США подготовило перечень объектов критической инфраструктуры США, которые могут быть целями кибератак. К ним причисляются 16 секторов: 1) химические объекты; 2) коммерческие предприятия; 3) системы связи; 4) предприятия непрерывного цикла; 5) плотины и дамбы; 6) оборонные промышленные объекты; 7) службы по ликвидации последствий чрезвычайных ситуаций; 8) энергетическая инфраструктура; 9) сектор финансовых услуг; 10) предприятия пищевой промышленности и сельского хозяйства; 11) правительственные учреждения; 12) система здравоохранения; 13) информационные технологии; 14) ядерные реакторы, радиоактивные материалы и их отходы; 15) транспортные системы; 16) объекты водоснабжения и очистки сточных вод. За разработку национальных стандартов США в области кибербезопасности отвечает Национальный институт стандартов и технологий.

Характеристики ГУ и особенности ГВ накладывают серьёзный отпечаток на формирование фактора внезапности специальных действий и специальных операций в киберпространстве, обусловливают высокую степень их неожиданности и сложности вскрытия источника и прогнозирования.

Высокой степенью внезапности отличаются террористические акты, а также действия иррегулярных формирований, заранее созданных на территории государства-жертвы и находящихся в «спящем режиме» до получения сигнала об активизации.

Фактор внезапности и связанные с ним неопределенности и риски всегда были неотъемлемым атрибутом войны. Однако трансформация военных конфликтов современности изменила характер этих категорий, придала им новое, ранее не виданное содержание.

В классическом конфликте, например, все силы разведки, талант полководца были направлены на то, чтобы предотвратить внезапность нападения и с этой целью определить, когда, где и какими силами противник нанесет главный удар.

Стратегии ГВ как многомерного конфликта не предусматривают нанесения главного и вспомогательных ударов по противнику, они представляют собой замысел некой разновидности «ползучей агрессии», искусство которой заключается в синхронизированном по интенсивности, времени и месту использовании комплекса ГУ. При этом операции в киберсреде, космосе, теракты и некоторые виды информационного воздействия осуществляются с высокой степенью внезапности.

Вместе с тем предпосылки по обеспечению внезапности при подготовке и в ходе гибридного военного конфликта сочетаются с общей тенденцией в развитии всех видов разведки, наблюдения и мониторинга обстановки.

Фактор непрерывности ведения разведки существенно затрудняет для стороны, готовящей внезапное нападение, скрытное проведение соответствующих мероприятий. В результате в заметной мере возрастает значение информационных средств как в обеспечении внезапности, так и в принятии мер по предотвращению внезапного нападения.

Анализ смысла и целей ГВ показывает, что в современных условиях победа в войне не обязательно заключается в полном разгроме ВС противостоящей стороны, в их фактическом уничтожении или пленении, оккупации или установлении тотального контроля над территорией противника. Смысл ГВ состоит в дезинтеграции военного организма государства — жертвы агрессии, использовании технологий управляемой критичности для разрушения основных элементов государственной власти, в достижении тотального контроля над сознанием населения, что требует наличия централизованной системы противодействия этому виду конфликта.

Противодействие гибридным угрозам

В отечественных военно-научных кругах все чаще поднимаются актуальные вопросы создания в России системы ведения ИВ как важнейшей составной части обеспечения национальной безопасности. Не вызывает сомнений и правильность выдвигаемых некоторыми специалистами утверждений, что отсутствие действенной и оперативной системы информационной борьбы создает реальную угрозу существованию страны.

Однако вряд ли стоит ограничиваться противодействием пусть и важной, но далеко не единственной информационной составляющей на фоне существования целого спектра ГУ национальной безопасности России. ГУ воздействуют на административно-политическую, военную, финансово-экономическую и культурно-мировоззренческую сферы государства, а использование совокупности ГУ обусловливает существенное наращивание измерений современных конфликтов, что ведет к их качественной трансформации.

Поэтому при всей своевременности предложений о создании централизованного органа решение вопросов обеспечения информационной безопасности России должно рассматриваться в более широком контексте, включающем прогнозирование и планирование противодействия всему спектру действующих и потенциальных ГУ.

Триада системы противодействия гибридным угрозам

В отличие от некоторых других видов угроз, ГУ являются рукотворными и ориентируются строго на выбранный объект воздействия (конкретную страну-мишень и ее уязвимые места), имеют четко определенный формат, заранее определенную конечную цель и представляют собой ядро стратегического замысла ГВ.

ГУ обладают рядом характеристик, обеспечивающих эффективное применение на всех этапах современных конфликтов. «Кумулятивный эффект» от воздействия угроз обеспечивается реализацией системы комплексных и взаимозависимых подготовительных и исполнительных мероприятий, связанных с координацией деятельности значительного количества участников, действующих на территории страны-мишени и за ее пределами.

Поэтому назрело создание в России межведомственного органа, полномочия которого должны обеспечить противодействие спектру ГУ.

Решения о формировании такой структуры и алгоритмы ее функционирования должны основываться на традиционной стратегической управленческой триаде, включающей стратегическое прогнозирование — аудит ресурсов своих и противника — стратегическое планирование.

Синергетический эффект применения ГУ обусловливает их особую опасность для всей системы обеспечения национальной безопасности страны, что требует своевременного вскрытия угроз разведкой на основе научно обоснованного прогнозирования смысла и целей действий противника, определения сил и средств гибридной агрессии, объектов воздействия угроз.