Чтение онлайн

– Воробышек, вы поругались с консулом?

– Такое возможно? Мой Император?

Очередная грустная улыбка… Устал. Почти круглосуточная работа сказывается. Но больше мы тему консула не поднимали.

Дни текут за днями. Ночи Император проводит со мной, а днём я предоставлена сама себе. Занимаюсь на полосе препятствий, стреляю из лука, устраиваю спарринги с преторианцами – без оружия или с боевым ножом. Консул не показывается. Император пояснил мне, не дождавшись моих расспросов, что Кассий Агриппа рекомендовал Вителлию Северу не пересекаться со мной без настоятельной необходимости. К начальнику Академии прислушиваются. Даже легат-прим.

Иногда я слышу музыку. В ней звучит ожидание, и это пугает. А дни идут… утекают как вода…

У Императора и его преторианцев всё более радостное настроение. Манлий сказал, что «прекрасный год» завершается. Он успокоил меня, объяснив, что уходящие просто не просыпаются однажды. Они не испытывают боли, уходят в радости. Ещё и поэтому последний год называется «прекрасным».

Провели неделю на островах. Взяли ребёнка из Академии, а поскольку сейчас каникулы, первенец мой болтается на базе под руководством декуриона Азиния. Консул выделил турму Азиния в сопровождение Императора и его наследника. Конкубина не в счёт. Я – так… погулять вышла. Каждый развлекался по-своему: Император с преторианцами охотился на акул и скатов, а мы с детьми плавали, ныряли и лазали по джунглям. Вечера проводили все вместе. Разжигали костёр и сидели вокруг огня. Я научилась островным танцам. В соломенной юбочке. Надеюсь, консул не увидит моё изображение… К концу недели Марий начал приближаться к семье. В самом начале он к нам вообще не подходил. Только в отсутствие Императора. Братья загорели до черноты – похожи на бронзовые статуэтки. Я, впрочем, тоже. Меня и раньше невозможно было спутать с благородной патрицианкой, а уж сейчас, когда прозрачно-зеленоватые глаза чистокровной сияют на загорелом лице…

Наконец-то до меня дошло, почему таким знакомым показался благородный Кассий Агриппа. У нас одинаковые глаза. Для чистокровных цветной отлив радужки – редкость невероятная. В основном – глаза прозрачно-серые. И только у двух линий имеются оттенки. У одной – зеленоватый, у второй – голубоватый оттенок северного неба. Значит, благородный Агриппа тоже относится к линии лямбда.

Чистокровных можно отличить по глазам. Много тысячелетий назад на Земле шли поголовные прививки против старости. Генетики решили проблему возраста. До девятисот с лишним лет Мафусаила не дотянули, но четыреста лет людям обеспечили. И триста пятьдесят из них мы сохраняем возраст расцвета: тридцать пять лет для мужчин и двадцать пять – для женщин. Состав крови не меняется, а вот радужка приобрела сияющий светло-серый цвет. Лучащиеся светом глаза… Изредка появлялся оттенок зелени или голубизны. Тёмных глаз не осталось. А на других планетах через пару тысячелетий восстанавливалась изначальная радужка и сокращался срок жизни. Не говоря уже о молодости. Это Новый Вавилон подогнали под земные параметры. В остальных же случаях надо было модифицировать «прививку» под изменившуюся среду обитания. Но, как обычно, знания оказались сначала засекречены, потом утрачены… Так что теперь чистокровные водятся только на Новом Вавилоне. И признак чистокровности передаётся исключительно по обеим линиям. У моих сыновей тёмные глаза их отцов. У Мария – чёрные, а у Вителлия Флавиана – тёмно-карие. А вот двойня, растущая в резервации, – сероглазые. Оба. И брат, и сестра. Линия сигма. Чаще всего линия передаётся по отцу.

Отвезли детёныша в Академию. Проводила взглядом маленькую фигурку, посмотрела на Императора, не отрывающего глаз от закрывшейся за нашим сыном двери… Марий протянул мне платок. Уткнулась в него, радуясь, что у меня внимательный первенец, и ещё тому, что я без макияжа. Азиний настолько плавно развернул катер, что я не заметила, как мы двинулись к базе. Пролетели над вулканами. Катер завис над местом давней трагедии. Император преподнёс жене тропические цветы. Марк Флавий прощался, а может быть, говорил о скорой встрече…

По возвращении на базу Император с головой погрузился в дела. Попросила его дать себе отдых – ведь всё не переделаешь… Посмотрел непонимающим взглядом, притянул к себе, подержал мгновенье в объятиях и ушёл работать.

Консула не видно и не слышно. Может быть, его даже нет на базе. Времени остаётся всё меньше. Состав преторианцев изменился. Многие уже «ушли». Боюсь спрашивать о знакомых. Военные привыкли: никто не заморачивается по поводу «прекрасного года». А я никак не могу принять как должное скорый уход Императора. Умом я понимаю, что Марку Флавию шестьдесят лет и то, что он сохранил тридцатипятилетнее тело, ничего не значит. Это результат прививки против старости. Но я не могу принять это…

Мои комнаты уже превращены в помесь бутоньерки с ковровой лавкой. Кругом ковры и коврики. Комнаты Императора тоже потихоньку захламляются. Полы застелила коврами, подбираюсь к стенам. Наверное, надо гобелены изготавливать вручную. А то с таким настроением я всю базу коврами украшу. От базы исходит ощущение довольства жизнью. Ей нравятся ковры? У кого спросить?

Как выразился Сигма-два: я – счастливая девочка. Не успела задуматься об источнике информации, как тут же появился консул. А я сегодня в гаремной одежде. Как по заказу: полупрозрачные шёлковые шальвары, удерживаются на бёдрах широким златотканым поясом, концы которого свисают до колен, маленькая безрукавка из тафты заканчивается на уровне диафрагмы, короткая чадра закрывает нос, рот и подбородок, волосы заплетены в сорок косичек, на голове – тюбетейка. Глаза подведены сурьмой. Ага, и ноги босые в восточных шлёпках с загнутыми носами.

Стою вся такая восточная – тку ковёр. Точнее, автомат занимается ковроткачеством в самом медленном режиме. А я сосредоточенно отслеживаю исполнение задуманного. И тут мне на обнажённую талию ложатся горячие ладони… И… Ничего. Никакого продолжения. Жду, замерев… Почти минута прошла, прежде чем мне на ушко промурлыкали:

– Скучала, кариссима? Я скучал.

Возмущённо поворачиваюсь, наталкиваюсь на белозубый оскал, долженствующий обозначать улыбку. Но я вижу в нём только угрозу. Скалюсь в ответ, пытаясь отцепить от себя нахальные руки. Безуспешно. Добилась только того, что они сдвинулись выше. Ещё сантиметр, и придётся рукоприкладством заниматься.

– Кариссима… Разве так встречают отца своего сына?

– Полагалось спросить: «Где ты шлялся?»

Смотрю в смеющиеся глаза и понимаю, что рада. В глубине души я беспокоилась из-за отсутствия консула Вителлия.

– Как грубо, кариссима!

– Что поделаешь, живу практически в казарме…

– Кариссима, только не говори, что барон Зигмунд отличался изысканными манерами.

Смотрю на улыбающегося Вителлия Севера, пытаюсь говорить, и не могу. Голос пропал. И ноги подгибаются, пришлось вцепиться в китель легата-прим.

– Спокойно, кариссима.

– Что ты сделал с Зигги?!

– Ничего. Барон Зигмунд жив, здоров и весел. Растит сына.

Жду продолжения. В голове пусто, и пустота эта распространяется, заливая душу ртутной тяжестью.

– Думаешь, я лгу?

Молча качаю головой. Я знаю, что Вителлий Север не лжёт. Полагаю даже, что знаю, кто одарил барона наследником. Я не могу винить Зигги. Он мужчина. Если матерью его сына стала Лола, то рядом с ним любящая женщина. И я сама отнюдь не хранила супружескую верность.

Меня подхватили на руки, усадили в кресло, закутали в какое-то покрывало. Главное, тёплое. Консул сел во второе кресло, не прикасаясь ко мне.

– Удивительное проявление чуткости. Я благодарна.

– Сколько у меня с тобой хлопот, кариссима. Сменить власть было намного легче.

– У тебя были помощники.

Рассмеялся. А глаза холодные. Не смеются.

– Ты больше не жена барона Зигмунда, кариссима. И барон Алек не предъявит на тебя права. Не бледней. Он сказал, что выживет. Стражи глубин не бессмертны, но убить их очень трудно.

Я перестаю воспринимать речь. Благородный Вителлий что-то ещё сказал, потом заглянул мне в глаза и замолчал. Встал с кресла, поражённо рассматривает маленькую гостиную. Заглянул в комнаты Императора, вернулся ко мне.

– Кариссима, Император сам сделал выбор. Я не думал, что ты так тяжело воспримешь окончание «прекрасного года». Мы живём с этим, и уже привыкли… Если бы я понял твоё состояние, я не стал бы сегодня говорить с тобой о баронах.

– Не о баронах, Вителлий Север. О том, что мне некуда идти. Или мне уже пора называть тебя «мой господин»?