Чтение онлайн

Она молча подошла к дивану, даже не попытавшись его разложить, и упала, уткнувшись лицом в прохладную бархатную подушку. Запах чужого парфюма, чистого белья и собственная усталость смешались в один тягучий коктейль. Ей хотелось только одного — отключиться.

Но сон не шёл. За закрытыми веками плясали огненные картинки: сгоревший дом, яма в земле, лицо Домино в дожде, его глаза, полный какого-то непонятного знания. И чувство стыда. Глупого, подросткового стыда от того, что она здесь, в его номере, мокрая, вороватая, с разбитыми костяшками, а он… он был таким невозмутимым, таким далёким. Как тогда, в академии.

Воспоминание вонзилось, острое и живое.

Она, шестнадцатилетняя, только что сдала на отлично сложнейший зачёт по навигации. Вся в предвкушении похвалы от самого строгого преподавателя. Девушка застала его одного в аудитории, за голографическим столом.

— "Капитан Домино, я сдала!" — Он обернулся, и его взгляд… в нём не было ни одобрения, ни радости. Лишь привычная строгость и глубокая, непреодолимая печаль.

— "Молодец, курсант Ферденардес. Это твоя заслуга". И он снова повернулся к картам. Она стояла, чувствуя, как горячий ком разочарования подкатывает к горлу. Почему? Почему для него она была всегда просто "курсантом"? Почему он никогда не улыбнётся? Не назовёт по имени? Не погладит по голове, как делал иногда (ей тогда казалось) её первый куратор в младших классах? А потом, гораздо позже, она поняла. Эта дистанция была его щитом. Щитом от неё самой.

От правды, которую он носил в себе и которую не мог ей рассказать. Но тогда это просто ранило. Глупо, по-детски ранило.

Мысли прервал звук — лёгкий скрип кресла. Домино встал. Он прошёл мимо дивана, не глядя на девушка, в спальню. Через мгновение свет в гостиной погас, осталась только тусклая подсветка у пола. Дверь в спальню он не закрыл.

Ария лежала в темноте, слушая непривычную тишину отеля, нарушаемую лишь далёким гулом систем жизнеобеспечения. Она слышала, как он устроился в кровати, как вздохнул — долго, тяжело. Потом тишина. Но она знала — он не спит. Лежит и смотрит в темноту, как и она. И между ними, через открытую дверь, висело невысказанное прошлое, словно тяжёлый, невидимый занавес.

Именно тогда её накрыло. Не сон. Видение. Ярче, чем когда-либо. Огонь. Не во сне. В памяти. Наяву, за сомкнутыми веками. Она маленькая. Не в доме дяди. В другом месте. На корабле? Да! Металлические стены, круглые иллюминаторы. Гул. И крик: — "Ария, ты где?!" Это женский голос. Полный такого ужаса, что её собственная душа сжимается в ледяной ком. Она забивается в угол, в какую-то нишу. Всё вокруг оранжевое, дрожащее от жары. По стене ползёт трещина.

Женщина находит её. Не тётя Ина. Другая. С тёмными волосами и лицом, которое она не может разглядеть, оно расплывается, как в дымке, но от него исходит такая волна любви и паники, что Арии хочется кричать.

— "Милая, я здесь!"

Сильные руки хватают её, прижимают к груди, пахнущей озоном и… и чем-то родным, молочным? Они бегут. Коридор в огне. Впереди — окно, а за ним не земля, а звёзды. Чёрные, холодные звёзды.

— "Нам придётся немного полетать, солнышко". Голос матери (это мать, она ЗНАЕТ, что это мать!) дрожит. Женщина запихивает её в какую-то тесную капсулу, прижимает губы ко лбу: —"Не бойся. Он с тобой".

И закручивает какой-то вентиль. Боль. Белая, всепоглощающая боль в голове. И темнота.

Ария вздрогнула и села на диване, задохнувшись. Сердце колотилось, как птица в клетке. Горло сдавило. Она обхватила голову руками, пытаясь унять дикую, пульсирующую боль в висках. Это был не кошмар. Это было воспоминание. Обрывок. Вырвавшийся на свободу после сегодняшнего шока. Пожар. Корабль. Мать. И… «Он с тобой». Кто он? Домино? Она подняла голову и уставилась на тёмный прямоугольник двери в спальню. Оттуда доносилось ровное, тяжёлое дыхание. Он спал? Или притворялся?

Ей стало до ужаса одиноко и страшно. Она была здесь, в этой золотой клетке, с куском головоломки, который не складывался ни с чем, а единственный, кто знал ответ, лежал за стеной и был для неё непроницаемой крепостью.

Она не заметила, как дверь в спальню тихо отворилась. В проёме возникла высокая, тёмная фигура. Он стоял, глядя на неё. В тусклом свете единственный глаз казался просто тёмной впадиной.

— Кошмар? — голос тито был низким, хриплым от сна. Или от того, что сна не было.

Ария не смогла ответить. Она лишь кивнула, сжавшись в комок.

— Пошли на кухню. Есть хорошее средство — сказал он просто и развернулся, уходя в глубь апартаментов, очевидно, зная их планировку.

Она, повинуясь, словно во сне, поплелась за ним. На крошечной, но оснащённой всем кухне-нише он молча достал из холодильника странные ингредиенты: какой-то синий порошок, прозрачную жидкость в ампуле, кубики льда, источавшие лёгкий пар. Его движения были точными, автоматическими. Солдат, готовящий себе лекарство на передовой.

— Что это? — хрипло спросила она, садясь на высокий барный стул.

— "Варм фрост". Напиток ледяных миров. Помогает от кошмаров. И когда на душе… паршиво.

Он поставил перед ней кружку с дымящейся жидкостью густого серебристо-синего цвета. Пахло мятой, металлом и чем-то горьким. Он смотрел на неё пристально, изучающе, но в его взгляде сейчас не было хищности. Была усталая сосредоточенность врача у постели трудного пациента.

Ария сделала глоток. На вкус было ужасно — горько, терпко. Она поморщилась. Но через секунду по телу разлилось странное, глубокое тепло, будто изнутри. Второй глоток — и горечь отступила, сменившись сладковатым послевкусием. И что главное — ледяная дрожь внутри, сжатие в груди, головная боль стали отступать, таять под этим внутренним теплом.

— Что за кошмар? — спросил Домино, делая глоток из собственной кружки и садясь напротив.

И она, всё ещё под действием странного успокаивающего напитка, начала рассказывать. Обрывками. Про пожар. Про женщину. Про прыжок в звёзды. Про боль и темноту.

Домино слушал, не перебивая. Когда она закончила, он закрыл глаза, и его мордочка исказила гримаса такой глубокой, личной боли, что Ария испугалась.

— Видимо, внутри тебя ещё гложет вина за то, что не была с родными тогда. И ты пытаешься понять, как всё произошло, — сказал он тихо. — Этот сон может вернуться. Но теперь ты знаешь, что есть средство. Допей. И ложись спать. Если что — буди.

Он налил ей ещё немного, встал и, слегка пошатываясь, направился обратно в спальню. На пороге обернулся — И, Ария… — он впервые за вечер назвал девушку по имени, не "малышка", не "курсант". Просто — Ария, — Иногда то, что мы не помним, защищает нас. Не торопись раскапывать могилы. В них может оказаться не то, что ты ждёшь.

И он ушёл, закрыв на этот раз дверь. Не полностью. Оставив щель.

Ария сидела, держа в ладонях тёплую кружку, и смотрела на эту щель. В его словах не было утешения. Было предупреждение. И признание. Он знал. Он знал о её кошмарах, о проблесках памяти. И он пытался… что? Защитить? От самой себя?

Она допила напиток, поставила кружку в мойку и, как лунатик, вернулась на диван. Лёгкая, неестественная расслабленность обволакивала мышцы. Она улеглась, уставившись в потолок. Из спальни не доносилось ни звука.

Щель в двери была похожа на рану. На вход в другую реальность, где жил человек, знавший её историю. Историю, которую она украла сама у себя. И теперь ей предстояло делить с ним не только номер, но и это тяжёлое, мучительное знание, которое он носил в себе, как крест. А она — как невыносимую, зияющую пустоту.