Чтение онлайн

Тем временем, в штабном отсеке на командной палубе, воздух был не менее густым, но от другого — от напряжения невысказанного.

Домино стоял перед голографическим столом, на котором плавала трёхмерная карта сектора с отметками пиратской активности. Рядом с ним — комиссар Энтони, чьё лицо, изрезанное морщинами и шрамом от старого ожога, было непроницаемо.

По другую сторону стола, опираясь на металл ладонями, стояла женщина — невысокая, худая, с короткими пепельными волосами и пронзительными голубыми глазами. Адмирал Ирма Веспер. Сестра Ирены. Тётя Арии, о которой сама новенькая не знала о родстве.

— Повторяю, Домино, это безумие, — голос Ирмы был низким, с хрипотцой, как у человека, который слишком много командовал сквозь грохот канонады, — Бросить в бой, не раскрыв ей правды? Она — пороховая бочка. Её псионика может взорваться в любой момент, особенно под стрессом.

— Раскрытие правды под таким давлением сломает девчонку окончательно, — твёрдо парировал Домино. Единственный глаз горел холодным огнём, — Она должна найти опору в себе самой. А не в знании о мёртвых родителях.

— Опору? — Энтони хмыкнул, закуривая тонкую самокрутку, — Ты видел досье за последние десять лет? Кражи, мошенничество, связи с бандитскими кланами Северного сектора. Её опора — это навык выживания любой ценой. Она не солдат. А выживальщик. В бою это опаснее трусости.

— Она больше, чем досье, — сквозь зубы проговорил Домино. — И вы оба это знаете.

В комнате повисло молчание. Ирма перевела взгляд на голограмму, но мысли были явно далеко.

— Она похожа на неё, — тихо, почти невольно, сказала адмирал, с ощутимой болью в словах, — На Ирену. Та же ярость в глазах, когда загнана в угол. Та же… обречённая упертость.

Домино вздрогнул, как от удара. Тито не ожидал, что Ирма заговорит об этом вслух.

— Она не должна знать, — повторил он, но уже без прежней уверенности. — По крайне мере не сейчас.

— А когда? — Энтони выдохнул дым. — После первого убийства? После того, как знакомого штурмовика, размажут по стенке у неё на глазах? Думаешь, ей будет легче принять, что её мать была одним из сильнейших псиоников Альянса, а отец — легендарным капитаном, которого предали свои?

Домино не ответил. Смотрел на мерцающие точки пиратских кораблей, но видел другое: лицо Арии в гараже, полное ярости и боли. Рыдания на пепелище. Сломанную гордость.

— Я дал клятву, — наконец произнёс лис, — Защитить её. Даже от правды, если она станет для неё ядом.

Ирма покачала головой, и в глазах мелькнуло что-то, что могло быть состраданием.

— Правда редко бывает ядом, Домино. Чаще — горьким лекарством. И чем дольше ты откладываешь, тем тяжелее будет приём. Но… — женщина вздохнула, — это твой подопечный. Твоя ответственность. Мы дадим ей шанс. Но при первом же срыве, при первой угрозе экипажу — мы изолируем. И расскажем всё. Договорились?

Домино кивнул, чувствуя, как камень ответственности на плечах становится ещё тяжелее. Тито спас от улиц, от пиратов и привёл сюда. Теперь, возможно, подводил к краю новой пропасти.

Медосмотр прошёл быстро и без эмоций. Фельдшер, усталая женщина с руками в химических ожогах, молча взяла анализы, проверила рефлексы, пробормотала что-то о "недоедании и нервном истощении" и выписала витаминный курс.

Ария вышла из лазарета, ожидая увидеть пустой коридор.

Но Рей ждал. Парень стоял, прислонившись к стене, и что-то чертил на планшете.

— Ну что, жива? — спросил юноша, увидев девушку.

— Пока что, — буркнула она, но уже без прежней агрессии.

— Отлично. Тогда пошли, я покажу тебе, где тут можно спокойно посидеть. Без Люси и Грет.

Молодой человек повёл новенькую в боковой коридор, к небольшой нише с иллюминатором. Там стояло несколько привинченных к полу кресел, а за толстым стеклом медленно проплывали звёзды и ржавые обломки какой-то старой станции.

— Здесь немноголюдно, — сказал Рей, садясь в одно из кресел, — Иногда сам сюда прихожу. Просто… смотреть.

Ария нерешительно села рядом. Тишина, нарушаемая лишь ровным гулом корабля, была непривычной.

— Почему ты это делаешь? — спросила девушка, глядя на звёзды, а не на него.

— Что?

— Всё это. Встретил, проводил, теперь вот… показываешь тихие места.

Рей помолчал.

— Когда-то, давно, меня тоже вот так, зелёного и перепуганного, привезли на первый корабль. И один старший механик, видя, что я вот-вот сбегу через шлюз, просто подошёл, дал кружку ужасного кофе и сказал: "Первая неделя — самая страшная. Потом либо привыкнешь, либо тебя списывают. В любом случае, станет проще". Он не стал меня утешать. Не стал рассказывать сказки. Он просто был… рядом. И это помогло. Может, и мне стоит попробовать сделать так же.

Ария посмотрела на него. На простое, открытое лицо, на спокойные серые глаза. В них не было скрытых мотивов, не было той хищной оценки, которая была в глазах Домино или новых соседок. Была лишь усталая человечность.

Девушка отвернулась, чувствуя, как в горле снова подкатывает комок. Не от горя. От странного, почти забытого ощущения — что её видят. Не добычу, не проблему, не наследницу чьих-то проклятых тайн. Просто человека. Испуганного и одинокого.

— Спасибо, — прошептала девушка так тихо, что сама услышала с трудом.

Но Рей услышал. Юноша кивнул и тоже уставился на звёзды.

— Да не за что. Мы теперь в одной стае, как ни крути, новенькая.

В его устах это слово прозвучало уже не как приговор, а просто как констатация факта.

Да, она новая. Да, ей страшно. Но, возможно, не совсем одна.

Ария закрыла глаза, слушая ровное дыхание корабля и чувствуя рядом присутствие этого странного, спокойного парня. Это было мало. Ничтожно мало в сравнении с грузом прошлого и ужасом будущего. Но это был первый, крошечный луч света в кромешной тьме нового ада. И для начала было достаточно.

Ключицы упирались в плиту настила, а в висках стучал чей-то молот. Не сирена — тихий, но неумолимый прерывистый гул, исходивший из самой обшивки корабля.

"Гаунт" будил экипаж не криком, а гулом. Что проникала сквозь матрас, кость, вытаскивая из сна.

Ария открыла глаза, и тьма отсека E начала растворяться. По стенам пульсировали тусклые синие полосы аварийной подсветки ритмично, в такт гулу.

Тела вокруг уже двигались. Не было паники первого дня, только циничная, сонная эффективность. Люси, сидя на койке, одной рукой натягивала чёрный облегающий комбез, другой — растирала лицо. Грет зевнула так, что хрустнула челюсть.