Чтение онлайн

Она взяла тюбик. Холодный, скользкий. Зажала в кулаке.

Он был прав. Она была последней. Значит, должна была тащить этот груз. Хотя бы его надзор — эта суровая, неумолимая опека — не оказался напрасным.

Это не было утешением. Это было приказанием к жизни. Самого чудовищного сорта.

Приказ пришёл утром. Их откомандировали. Новая позиция — старая церковь колонистов на северо-восточной окраине. Каменная, с высокой квадратной башней, она торчала среди руин, как сломанный зуб. Откуда открывался вид на полосу возможного подхода противника. Им двоим предстояло держать там наблюдательный пункт.

Рей пришёл на точку сбора в другом обличье. Не в «Иерихоне». Лёгкий пехотный бронежилет, штурмовой рюкзак, и длинный, узкий чехол за спиной. Из чехла он извлёк рельсовую снайперскую винтовку «Призрак». Чёрную, холодную, с матовым покрытием, поглощающим свет. Он приладил к ней массивный оптический прицел, щёлкнул затвором. Звук был чёткий, сухой, безжалостный.

— Броня для ближнего, — коротко пояснил он, ловя её вопросительный взгляд. — Здесь нужно видеть далеко и не шуметь. А ещё экономить энергию. «Иерихон» на башне — как маяк.

Он двинулся к выходу, и его походка была теперь другой. Легче, тише. Не грузная поступь машины, а осторожная крадущаяся поступь хищника.

Церковь внутри пахла сырым камнем, пылью и тлением дерева. Витражи были выбиты. По стенам ползли трещины. Они поднялись по винтовой лестнице в башню. Наверху, под медным, проржавевшим куполом, было тесно и ветрено. Рей расчехлил винтовку, установил её на сошках у узкой бойницы. Его движения были выверенными, ритуальными.

Наступила тишина. Не та, что в лагере — гулкая, наполненная чужими голосами. А абсолютная. Прерываемая только ветром и далёкими, приглушёнными взрывами.

Ария сидела на каменном выступе, спиной к холодной стене. Смотрела на него.

— Так проще? — спросила она тихо. — Не быть частью машины? Быть просто… человеком с ружьём?

Он не отрывался от прицела, но плечи его напряглись.

— Человек с ружьём тоже часть машины. Просто винтик помельче. И видит больше. — Он сделал паузу. — Я вижу, как они двигаются там, в развалинах. Пираты. Нарийцы. Вижу, как один солит тушёнку, украденную у нас. Как другой чистит ствол. Они не монстры в этот момент. Они просто… люди. И твари. Которых мне придётся убить, когда они пойдут сюда. Это не проще. Это… честнее.

— Честнее?

— Да. Когда ты в «Иерихоне», ты давишь, стреляешь, взрываешь. Это оптовая торговля смертью. А здесь… ты видишь лицо. Или то, что его заменяет. Ты принимаешь решение за конкретную жизнь. Это тяжелее.

— И ты это выбираешь.

— Я выбираю ту форму службы, где могу остаться собой. Где моя рука дрогнет, если я ошибусь. А не гидравлический привод. Это моя маленькая роскошь. Последняя.

Наступила ночь. Холод просочился сквозь камни, въелся в кости. Изумрудное сияние купола окрасило мир в ядовито-зелёные тона. И тишина в голове Арии закончилась.

Это началось с гула. Низкого, на грани слуха. Потом к нему добавились шёпоты. Не слова. Обрывки.

«Не хочу…», «Мама…», «Так холодно…».

Они накатывали волнами, сливаясь с воем ветра. За висками застучало. Сначала тихо, потом — будто молоточки забивали гвозди в череп.

Она сжала голову руками. Дышала, как учили при панических атаках. Не помогало. Картины поплыли перед глазами. Не её воспоминания. Вспышка взрыва. Ощущение падения. Чей-то последний, беззвучный крик.

Её трясло. Не от холода. От перегрузки. От этого нескончаемого потока чужой смерти, который лился прямо в мозг.

Она увидела его силуэт у бойницы. Неподвижный. Твёрдый. Единственная реальная точка в плывущем мире.

— Рей, — её голос прозвучал хрипло, чужим шёпотом.

— Я здесь, — он не обернулся, но его плечи напряглись.

— Поцелуй меня.

Тишина. Только ветер гудел в щелях.

Он медленно оторвался от прицела, повернулся. В зелёном свете его лицо было маской из теней и напряжённых мышц. Он смотрел на неё, пытаясь понять. Не видел влечения. Видел боль. Панику. Отчаяние.

— Что?

— Поцелуй меня, — повторила она, и в голосе послышался надрыв. — Пожалуйста. Мне нужно… мне нужно что-то безумное. Что-то настоящее. Что-то, что не они. Что я.

Он отставил винтовку. Подошёл. Не спеша. Опустился перед ней на колени. Его руки, холодные от металла винтовки, взяли её лицо. Шершавые большие пальцы провели по щекам, смахивая несуществующие слёзы.

— Это не поможет, — тихо сказал он. — Не заткнёт их.

— Я знаю. Но поможет мне.

Он наклонился. Медленно. Давая ей время отстраниться.

Их губы встретились. Робко. Неумело. Её губы были сухими, потрескавшимися. Его — твёрдыми, но теплыми. Это не было страстью. Это было прикосновением двух одиноких, замёрзших людей в пустоте, пытающихся нащупать доказательство, что они ещё живы. Вкус было сложно различить — пыль, стресс, страх. Но было тепло. И вес его рук на её щеках. И его дыхание, смешавшееся с её дыханием.

Он отстранился первым. Недалеко. Лоб упёрся в её лоб. Глаза были закрыты.

— Всё ещё слышишь? — прошептал он.

— Да, — выдохнула она. — Но теперь… теперь есть что-то ещё.

Они сидели так, в зелёных сумерках подкупольной ночи, его руки всё ещё держали её лицо, а винтовка лежала забытая у бойницы. Это не было решением. Это было передышкой. Временным мостом, построенным над пропастью из одиночества и боли. И этого, ровно как и его снайперской винтовки, оказывалось достаточно, чтобы держать оборону ещё одну ночь.

Прошло полторы недели с тех пор, как их отряд закрепился в старой церкви на окраине. Купол "Усмиритель" по-прежнему висел над головой изумрудным гробовым колпаком, а битва на орбите мерцала бессильными вспышками.

Жизнь в космопорте уползла в укреплённые руины и подвалы. Бывшая церковь тоже обросла бытом: в залах и катакомбах гудели походные реакторы, пахнущие озоном и перегретым металлом, в алтарной части организовали лазарет, а в крипте устроили казарму. Воздух здесь настоялся на пыли, поте и вечном запахе тления, пробивавшемся с улиц.

Ротацию дозоров соблюдали жёстко. Ария и Рей ходили вместе — формально как напарники, неофициально как смотритель и подопечная. Кастор не забыл, из-за чьей ошибки полегли двое его бойцов. Просто спрятал это поглубже, под слой суровой, прагматичной заботы.